ты перестанешь хандрить, но больше не могу сдерживать это.
– Что?
Джозия уже мог сказать, что ему нисколько это не понравится.
– Это, – его мама покопалась в своём кармане, затем вытянула левую руку, которую украшало очень блестящее, очень новое кольцо.
Кольцо. Кольцо.
Ох, чёрт возьми.
– Скажи мне, что это не от Марко?
– Ты знаешь, что от него. И я в восторге и просто хочу, чтобы ты был счастлив за нас. Скажи мне, что ты счастлив.
– Поздравляю.
Слово казалось тяжёлым на его языке, будто несло вес пяти лет нехватки отца, пяти лет наблюдения за тем, как его мама снова учится жить. И потому, что он знал, что это правильно, он потянулся и обнял её, даже, если часть его хотела что-нибудь швырнуть.
– Ты знаешь, я любила твоего отца. Очень, очень сильно. Это не значит, что я поворачиваюсь спиной к этому факту или к вам, дети. – В её глазах блестели слёзы. – Но Марко – лучшее, что случалось со мной за последние несколько лет, и я просто хочу знать, что ты поддерживаешь это.
– Я поддерживаю, – Джозие удалось сделать так, чтобы его слова звучали более уверенно, чем чувствовало его сердце. – Но что это значит для... – он указал жестом на дом и земли вокруг них, – ... всего?
Она тяжело вздохнула, и внутри у Джозии всё забурлило. Он знал, что будет дальше.
– Я хочу быть свободной для путешествий с Марко. А это место просто... тяжёлое. Тяжёлое из-за воспоминаний. Тяжёлое из-за ответственности.
– Тяжёлое из-за меня.
Он говорил так, будто ему пятнадцать, и он знал это. Он снова и снова говорил себе, что остаётся в доме ради мамы – она была одинока, дом был большим, он мог помочь и всё такое. Но что, если она делала то же самое? Говорила себе, что содержит этот дом и остаётся здесь ради него, потому что он нуждается в ней? И что, если он на самом деле нуждался в ней больше, чем хотел признавать? Он ненавидел то, каким казался нуждающимся – чёрт, он ненавидел, каким нуждающимся и неуверенным вдруг себя почувствовал.
– Нет, Джоз. Никогда. Для тебя в моей жизни всегда будет место. Но... я бы хотела помочь тебе найти своё собственное место. До тех пор, пока ты принимаешь свои лекарства, ты более чем готов к этому. А затем я выставлю этот дом на продажу, положу доход на счета для тебя и девочек. Мы все готовы двигаться вперёд.
Джозия уставился на бассейн – бассейн, где он учился плавать, где его отец плавал на большом матрасе с холодным напитком, где он плавал наперегонки со своими сёстрами и с Райаном. Он не предлагал, чтобы он сам купил этот дом – какую бы он ни чувствовал боль и злость, он знал, что его дохода и близко не достаточно для того, что нужно для содержания такого места.
Джозия представил лицо соглашающегося с ним Райана. Райан сказал бы ему, что ему давно пора научиться стоять на своих ногах. Если ты достаточно силён, чтобы стоять, то достаточно силён, чтобы падать. Он слышал достаточно разных вариаций слов Райана на эту тему, чтобы быть уверенным в совете, который он предложит.
– Мы оба готовы, – тихо произнёс он, зная, что это правда. Ему двадцать три, у него хорошая работа – которую он только надеялся сохранить – и большой, старший, ответственный парень. Чёрт, он даже более чем сносно справлялся с тем, чтобы поддерживать жизнь Грейси. Ему давно было пора попробовать жить самостоятельно.
И всё же, все эти знания не остановили его от ощущения, будто его жизнь разрывают на части. Он похлопал по карману своих штанов, где лежал его телефон. Разговор с Райаном поможет. Должен помочь.
***
Холли плакала, когда Райан приехал на физиотерапию. Он мог сказать это по её покрытым пятнами розовым щекам и влажным красным глазам. И она не была с другим пациентом, что также было на неё не похоже, вместо этого разговаривая с двумя другими терапевтами. Место казалось более тихим, чем обычно, никаких обычных громких голосов и ворчаний и смеха.
– Эй, Райан, сегодня мы начнём здесь, – её обычно твёрдый, командирский голос был тонким как рисовая бумага, пока она вела его в маленький зал для переговоров, прочь из большого открытого зала для терапии.
Вот чёрт. Там была доктор Гонсалес, ортопед, вместе с психологом, на посещении которого настаивала армия. И он знал, что эта встреча не по расписанию. Он слишком пристально следил за календарём, чтобы забыть что-то такое.
– Райан, Приятно тебя видеть! – доктор Гонсалес была высокой женщиной, даже выше мамы Джоза, с широкими плечами и твёрдой хваткой при рукопожатии. Она и низенькая Холли выглядели рядом друг с другом почти комично, но Райан не улыбался.
– В чём дело? – спросил он, как только психолог закрыл дверь. Он пришёл сюда не для маленькой беседы.
Психолог, доктор Расселл, посмотрел на двоих других, прежде чем заговорить.
– Комиссия по медицинскому освидетельствованию прислала свои новые рекомендации для вашего случая.
– Ч... дерьмо. Список временной недееспособности?
По их печальным лицам Райан мог сказать, что это не очередное продление его дела или запрос информации от врачей. Они все не стали бы отказываться от рабочих часов, если бы комиссия просто прислала приказ для бланков.
Доктор Гонсалес покачала головой.
– Нет. Тебя рекомендовали для постоянной нетрудоспособности. Комиссия рекомендует, чтобы твоё дело перевели в центр ампутации в Сан-Диего, чтобы закончить реабилитацию после того, как тебе сделают здесь операцию на колене. Ты будешь ближе к своей семье...
– Мне не нужна операция, – он бросил злой взгляд на доктора Гонсалес. Будь она проклята, если так заполнила бланки. Он сказал ей, что будет работать усерднее.
– Райан. Твоя МКЛ не пройдёт сама. (прим.пер.:МКЛ – мантийноклеточная лимфома) Последний осмотр показал значительный разрыв – такой, который я ожидала бы увидеть у профессионального атлета, проводящего сотни часов на корте. И одна реабилитация этого тоже не сможет исправить. Ещё тебе нужно разобраться с коленом, посмотреть, есть ли проблемы с хрящами, для которых понадобится операция. И я беспокоюсь о менисках. Такой уровень опухоли – это не нормально.
– Но после операции я разве не могу вернуться к реабилитации?
– О, конечно, – Холли закивала, будто её голова была на пружине.
