Из головы у Рида не выходила женщина из дилижанса. Одно ее присутствие неизменно возвращало его к мыслям о Тресси Мэджорс. Господи, и почему только, едва он наконец отыскал женщину, о которой мечтал всю жизнь, начались сплошные невзгоды? Нелегкая штука – жизнь. Стоило Риду лишь подумать о Тресси, как его даже в этакую стужу охватывал нестерпимый жар. Жизнь здесь такова, что мужчине просто не обойтись без женщины, которая разделит с ним постель, обнимет и приласкает, утолит голод плоти. Господи, как же он истосковался по Тресси.
Между тем шестерка мулов, упрямо продираясь через сугробы, обогнула скальную гряду, и впереди оказалась подмороженная, дочиста вылизанная ветром земля. Все было так, как предсказывал Рид. Возликовав, он во все горло завопил: «Тпру, чертовы дети, тпру!» – и развернул мулов в обратный путь.
Черт подери, он таки оказался прав! За скалой ветер смел с дороги весь снег, и теперь она гладенькая, словно опоссум без шкурки. К тому же Рид в безветренном воздухе успел разглядеть далеко впереди, за деревьями длинную струйку дыма. Станция действительно совсем недалеко!
Мороз крепчал, а потому было решено, что все, без исключения, будут ночевать в доме на станции. Коней и мулов накормили и привязали под навесом – этим занимались Рид, Либерти и Бретт. Снежная буря, которую предрекал опытный Либерти, вначале шумно ворчала и перекатывалась вдалеке, в горах, но вдруг обрушилась на них с такой яростью, которую и представить себе не могли жители долин.
Собравшись в тесной бревенчатой хижине, женщина и девятеро мужчин сгрудились у огня, подальше от покрытых инеем стен. Снаружи выл и бесновался ветер, вновь и вновь с нечеловеческой силой ударяясь о хижину. Путники между тем пытались уснуть сидя, прижавшись друг к другу, чтобы согреться. Было настолько тесно, что и лечь-то негде. Проснувшись с рассветом, они обнаружили, что погребены под снегом. Метель занесла хижину по самую крышу, и почти до полудня им пришлось пробивать дорогу к навесу, чтобы накормить животных.
Нескладный юнец Бретт добровольно взял на себя заботу о единственной среди них женщине, трогательно было смотреть, как он отгородил одеялом укромный уголок, а затем торчал у одеяла, словно часовой.
Во второй половине дня буря наконец унялась, и уже на закате девственная белизна снега вдруг заполыхала золотым пламенем заходящего солнца. Рид, который ходил задать корму животным, остановился в прорытом ходе, где сугробы доходили ему до плеч, и с благоговейным восторгом любовался этим зрелищем. В жизни он не видывал ничего прекрасней заснеженных гор, на которых играл ослепительно алый, золотой и розовый свет заката. При виде этой девственной красоты у него захватило дух и на глаза навернулись непрошеные слезы.
Боже милостивый, неужели он никогда не найдет себе кров и пристанище?
Индейцы появились на следующий день, ближе к вечеру. Впереди ехал один всадник, остальные чуть поотстали. Одинокий воин, чей конь храбро продирался через высокие рыхлые сугробы, исхудал до костей. Рид вышел вперед, держа ружье на виду, но стрелять не спешил. Рано. Небольшой отряд, судя по всему, страдал от голода. Если никому не взбредет в голову затеять свару, они уйдут, получив еду.
Гордый воин сиу ловко спешился, хладнокровно спрыгнув в глубокий снег. На нем был плащ из шкуры бизона, на ногах – сапоги из оленьей кожи. Коснувшись рукой груди, он сообщил Риду свое имя – Охотящийся Орел.
В ответ Рид прижал ладонь к груди и, впервые за почти пятнадцать лет, произнес свое имя на языке сиу, сам поразившись тому, что сумел это сделать. Ему-то казалось, что он давно позабыл, как на языке сиу звучит Бегущий Волк, но слова, чистые и ясные, сами слетели с его губ.
С видимым удовольствием воин сиу продолжал:
– Мы ищем еду. Нас позвал дым. – Индеец потрогал пальцем кончик носа и выразительно втянул воздух.
Рид кивнул:
– У нас мало еды, но мы поделимся с вами. Нас много. – Он указал на хижину.
Индеец мгновенно уловил тонкий намек и быстро оглянулся. Так быстро, как это делает орел, осматривая местность. Между статных сосен, там, где снег сдуло ветром, ожидали еще восемь всадников. Риду показалось, что он заметил дуло ружья, но сказать с уверенностью ничего не мог – индейцы были слишком далеко.
Он поднял руку:
– Подожди немного. Я соберу еду.
Отступив к хижине, Рид нырнул внутрь и поспешно захлопнул за собой дверь.
– Что им нужно? – спросил Либерти.
– Еда. Похоже, они голодают. – Рид покачал головой. – Не знаю, что и делать. Если мы поделимся с ними, они могут уйти прочь, а могут и напасть, чтобы отнять все. Но если мы им откажем, они точно убьют нас и заберут припасы. Впрочем, не мне решать. Лично я голосую за то, чтобы поделиться с беднягами едой. Готов поклясться, что они куда голоднее нас.
Двое мужчин – пассажиры дилижанса – поддержали его, но двое других, по виду сущие бандиты, высказались против.
– Черт возьми, – заявил один из них, – да пристрелить сукиных сынов, и все тут! Ружей у нас достаточно. С какой стати мы будем кормить распроклятых дикарей?
Второй согласно кивнул и неприязненно уставился на Рида:
– И где это ты, кстати, научился лопотать по-ихнему? Я так считаю, в этом деле полукровка нам не указ!
Либерти, человек тихий, но вспыльчивый, мгновенно вскинул свой заслуженный «спрингфилд»:
– Заткнись, ублюдок! Негоже нам ссориться друг с другом. Все мы здесь имеем равные права, а кто не согласен – пускай потолкует с моим карабином. Парень знает, что говорит. Если мы их накормим, у нас есть шанс уцелеть, если нет – погибнем наверняка. Они просто дождутся темноты и выкурят нас огнем, точно крыс. Не дураки же они – бросаться в открытую на ружья!
Женщина сдавленно вскрикнула, и Бретт успокаивающе похлопал ее по руке.
– С нами дама, – сказал он, – и прежде всего мы должны заботиться о ее безопасности.
Один из забияк грубо захохотал:
– Не волнуйся, парень, уж мы-то сумеем о ней позаботиться!
Бретт бросился на обидчика, но тот легко отмахнулся от него, точно от надоедливой мухи. Мальчик упал на пол, и женщина заботливо склонилась над ним.
– Что проку затевать свары? – вмешался Рид. – Индейцы не станут долго ждать ответа. Дадим мы им еду или нет?
Мужчина, сбивший с ног Бретта, метнулся к двери с таким звериным проворством, что, сколько Рид ни ломал потом над этим голову, он так и не смог придумать, как можно было тогда остановить безумца. Распахнув настежь дверь, этот лихой вояка вскинул ружье и в упор выпалил в индейца.
Рид бросился на погубившего их идиота, но поздно – непоправимое уже случилось. У индейцев и вправду было ружье. Грянул выстрел, и пуля чиркнула по стене над самыми головами дерущихся. Им ничего не оставалось, как укрыться в хижине.
