выглядела бы точно как крылатая статуя. Ну или очень похоже.
– Я не совсем понимаю зачем… Это странный выбор, если честно, – продолжала Соня. – Люди, конечно, всегда любили, чтобы их портреты были красивее, чем они сами в реальной жизни. И даже детей довольно сильно… ретушировали, если можно так сказать. И в виде ангелов их тоже изображали. В основном, правда, речь идет о купидончиках. Но все равно. Тут написано, что эскиз скульптор разработал специально для Нойманна с учетом его пожеланий. А потом для статуи позировала его двенадцатилетняя дочь Ангелика…
– Двенадцатилетняя?! Она на фото выглядит от силы на девять.
– Очень худенькая, не могу не согласиться. Но тут так написано. Я попросила у Коновалова больше информации, и он прислал вот эту заметку. А я прогнала ее через переводчик. – Соня показала скан газетной заметки на немецком.
Слов Тамара не могла понять, но текст сопровождался темной зернистой фотографией статуи. Среди незнакомых букв можно было различить цифру 12.
– То есть он позвал скульптора и сказал: «Изваяйте мою дочь, но сделайте из нее прекрасного идеального ангела с большими крыльями»?
– Пожалуй. И кажется, это звучит как вполне стандартное родительское пожелание, – усмехнулась Соня.
– Да уж. Я заплачу вам денег, а вы слепите мне идеального ребенка…
– Даже если я запустил воспитание и вырастил малолетнего преступника.
– Это ты к чему? – удивилась Тамара. – Стоп-стоп-стоп! Мы ведь про нашу школу говорим… И у нас тут есть преступник?
– Нет, я не это хотела…
– Ты покраснела!
Соня поправила очки:
– Что ж…
– И кто это? – напирала Тамара. – Ну?
– Я не могу тебе сказать, сама понимаешь. Это учительская тайна. То есть библиотечная. Педагогическая. Одним словом, конфиденциальная информация, которая не подлежит разглашению. Я и так с тобой совершенно не соблюдаю субординацию и личные границы, а это не очень хорошо…
– Это Артем Самбуров, да? – уже догадалась Тамара. – Этот придурок из моего класса?
Сонино лицо вытянулось от удивления, и Тамара поняла, что попала в цель с первого раза. Это было несложно. Раз Соня так не хотела говорить, значит, речь о ком-то знакомом. К тому же она сказала «преступник», а не «преступница». Ну и наконец, Полина тоже упоминала что-то про Самбурова.
– Да говори уже. Я все равно нагуглю. Если, конечно, его папа не заплатил, чтобы убрать всю информацию.
– Насколько я понимаю, постарался.
– Старайся не старайся, а это интернет. Он ничего не забывает.
Тамара поморщилась. Где-то в лицейской подслушке во «ВКонтакте» все еще оставалась парочка нелестных постов о том, какая она поехавшая и что натворила.
– Что ж… – Соня понизила голос, словно в библиотеке кроме них еще кто-то был. – Я скажу. Но не для того, чтобы распространять сплетни, отнюдь. А чтобы тебя предостеречь от всяческого общения с этим человеком. Потому что для юных неопытных девушек он может быть особенно опасен.
– Так… – Тамара подалась вперед, чтобы точно не упустить ни слова.
– Чуть больше полугода назад он встретил одну девушку. И судя по всему, начал испытывать к ней какие-то чувства. Артем, насколько я поняла, ей в этих чувствах признался, но она взаимностью не ответила.
Тамара едва сдержала злорадный смешок: представлять, как Самбурова обломали, было приятно. Но вслух она сказала:
– И? Это вроде не преступление.
– Подожди, дослушай. Артема отказ не удовлетворил, он, очевидно, решил проявить настойчивость. Стал делать подарки и всякие эффектные жесты, в том числе неприлично дорогие, забрасывал девушку сообщениями и звонками, звал на свидания, предлагал поехать с ним и его отцом в путешествие. Его зазноба, видимо по неопытности, согласилась сходить с ним в кино, но там что-то не заладилось, и повторно она встречаться с Артемом отказалась. После этого все стало еще хуже. Он буквально помешался, постоянно звонил, ходил за ней по пятам, караулил у дома, чтобы вместе идти в школу…
– Черт. Это ведь уже преследование!
– Именно. Девушка испугалась и пожаловалась родителям, те попытались поговорить с Самбуровым, но он не отстал. В какой-то момент выяснилось, что он поставил своей жертве на телефон всякие шпионские приложения и тайком читал ее переписку, скачивал ее фотографии. В какой-то момент он нашел сообщение о том, что девушка выкрала из учительской ответы на годовую контрольную, и стал ее шантажировать.
– Кошмар, – пробормотала Тамара. Она, конечно, и так знала, что Самбуров не самый приятный человек, но чтобы настолько… – И чем все кончилось?
– Он пришел к дому этой девушки, вызвал ее на разговор. Она вышла, он стал требовать, чтобы она куда-то там с ним пошла, хватать за руки, тянуть, угрожать… Вмешались ее родители, вызвали полицию. Там даже завели дело не то о вымогательстве, не то о нарушении неприкосновенности частной жизни.
– И благодаря папочке все замяли? – Голос Тамары дрогнул от гнева.
– Кажется, да. Родители девушки забрали заявление и отказались от претензий.
– А Артема решили отправить сюда на перевоспитание?
– Вероятно. Или просто отправить с глаз подальше…
– Понятно. Жуть, если честно… Интересно, чего это он? Зачем ему это было надо?
– Кажется, поспорил с друзьями, что она будет его девушкой. В любом случае будь осторожна. Когда я узнала, я пыталась осторожно намекнуть Андрею Евгеньевичу, что пребывание такого человека в нашей школе противоречит всем правилам безопасности… Но он, судя по всему, не внял.
Тамара хотела сказать, что в поступках Озерова вообще много странного, но промолчала. Соня, кажется, директора очень уважала и была благодарна за то, что он взял ее на работу.
– В общем… Тут и правда жил какой-то врач со своей дочкой, и он был довольно странным. Надолго уезжал, работал на нацистов, не разрешал Ангелике играть в куклы, заставлял ее заниматься…
– Кажется, ты забыла, что девочка, вероятно, голодала и часто болела. С ней плохо обращались?
– Кажется… Хотя это дичь какая-то. Кто и зачем будет специально морить голодом свою дочку?
Соня пожала плечами:
– Тот, кто хочет превратить ее во что-то другое?
– Звучит бредово, – после минутного раздумья покачала головой Тамара.
Одинокая маленькая девочка в большом доме. Изможденная и больная: «Хочется есть…», «Больно, все время больно…». Какие-то непонятные запреты и наказания. Пропавшая мама, о которой Ангелика ничего не знает. Пропавшая собака. И девочка из соседней деревни. «Все пропадают…» И рисунки! Эти странные рисунки с девушками, запертыми в клетку, хищными черными птицами, языками пламени, колючими ветками, цветами с человеческими лицами. Что же здесь случилось? И как это связано с тем, что происходит сейчас? С шорохами на чердаке, с черной изломанной фигурой в озере, с мертвой мышью на подоконнике… Тамаре казалось, что она уже стоит
