все, и конец. Кажется, ужасно тупо, но в жизни тоже так бывает…»
О ком это она? Отвратительное наваждение растаяло, Тамара еще раз перечитала пост. Неужели Мила пишет о ней? Намекает, что грустит и скучает? В груди затрепетала радость, которую Тамара попыталась утихомирить, – ну нет уж, не надо ни с кем мириться после всего, что Мила сделала. Но следующая мысль буквально ошеломила Тамару: а что, собственно, такого ужасного сделала Мила? Они обе тогда были хороши, вылили друг на друга кучу гадостей, не поговорили нормально… И из-за чего? Из-за кого? Тамара почувствовала, что злится на маму за тот ее звонок маме Милы, за ее слова о том, что Тамара для Милы слишком хороша и это «не ее уровень». Что это вообще значит? Какой еще уровень?
Тамара живо представила теплые, всегда как будто смеющиеся глаза подруги, ее темно-золотистые волосы, мягкую улыбку. Как было бы здорово, если бы она сейчас оказалась здесь и можно было вывалить на нее все последние события, от начала и до конца. С момента приезда в школу. Нет, даже раньше – еще с лицея. Да, Мила не может трансгрессировать сюда за секунду, но ведь звонки никто не отменял. И сообщения.
Не давая себе времени передумать, Тамара поставила лайк под постом, нашла Милу в «Телеграме» и написала одно слово: «Привет». Умнее она ничего не придумала и решила, что для первого шага и так сойдет. К тому же, если вдруг выяснится, что Мила вовсе не ее имела в виду и ни на что в посте не намекала, Тамара не будет выглядеть глупо. Скажет, что просто хотела узнать, как дела, или вовсе ошиблась адресом.
Глава 33. Нельзя выбрасывать подарки
Звонок унес всех на уроки, и до вечера мысли Тамары крутились вокруг геометрии, физики, литературы, английского и пения. Последним уроком в расписании стояло рисование, на которое Тамаре идти не очень хотелось. Ей было тошно оттого, что она теряет над собой контроль, из-за того, что ее хвалят, когда она этого не заслужила, а некоторые еще и фыркают подозрительно, словно она врушка и мошенница, которая специально все это устроила.
Вероника Сергеевна, кажется, была не в настроении, поэтому дала уже знакомое задание: нарисуйте что угодно, используя только четыре пастельных мелка. Тамара взяла мелок в руки, поднесла к листу бумаги и внутренне сжалась, ожидая, как перед глазами расстелется туман и пальцы заработают будто сами собой. Но ничего подобного не произошло. Тогда Тамара оставила на бумаге первую неуверенную линию – и снова ничего. Она почувствовала себя обманутой, даже беззащитной. Огляделась по сторонам, тряхнула головой. Дома она иногда точно так же трясла роутер, если пропадал интернет. В случае с роутером это не помогало и сейчас не помогло тоже. Тамара боязливо вернулась к рисунку и прочертила еще одну линию. Потом попыталась изобразить вазу: вышло… обычно. Немного кривовато, без намека на объем – словом, так, как она всегда и рисовала. Ничего общего с летучими порывистыми рисунками прошлых недель.
– Ну, Тома, а ты чем нас сегодня порадуешь? – Через двадцать минут она увидела, как к ней с улыбкой приближается Вероника, как Нина вытягивает шею, пытаясь разглядеть ее рисунок, а Лера, отбрасывая с плеча блестящий хвост, качает головой и закатывает глаза.
– Ничем! – Тамара захлопнула альбом, прежде чем Вероника успела увидеть, что там нарисовано. – Я не сделала, извините. Дорисую к следующему уроку.
– Ладно… Может, я посмотрю и подскажу, как лучше?
– Нет! – Тамара для верности сунула альбом в сумку, готовая в случае чего разорвать рисунок на мелкие кусочки или даже съесть. В лицее она как-то съела шпаргалку прямо на глазах учительницы по алгебре, чтобы та не успела ее увидеть.
– Как хочешь… – протянула растерянная Вероника.
Тамара услышала в ее голосе обиду, и ей стало стыдно. Но тут она представила, как вытянется лицо Вероники, когда та увидит ее кривую вазу, как Лера расплывется в злорадной усмешке, и еще крепче вцепилась в сумку.
Из класса Тамара вылетела первой и помчалась прямиком в свою спальню. Голова шла кругом. Что случилось? Почему так и не удалось нырнуть в то странное состояние, которое помогало ей рисовать, решать уравнения, писать на английском, петь и танцевать? Почему это случилось именно сейчас? Тамара прокрутила в голове прошедший день и вдруг вспомнила, что и на алгебре дела шли не так гладко, как до этого, и на английском она сделала несколько ошибок, на которых учительница просто не стала акцентировать внимание. Будто кто-то перекрыл кран и волшебство закончилось, а Тамара снова стала совершенно обычной, такой же, как и раньше.
«Не этого ли ты хотела всего час назад? Не ты ли переживала, что теряешь контроль, что происходящее с тобой странно и нечестно, что тебе не нравится, когда тебя хвалят ни за что? Разве ты не боялась, что это как-то связано с Ангеликой Нойманн, не думала, что пора все прекратить? Так определись уже, что тебе нужно!»
Тамара почувствовала, что и правда совсем запуталась. Да, ей хотелось быть талантливой, хотелось, чтобы ею все восхищались, чтобы Чистова завидовала, а родители наконец были довольны. Но это должен быть ее собственный талант, настоящий, а не чей-то другой. Ее рисунки, ее сочинения и уравнения. Не чужие.
«Брось! Какие у тебя таланты? Ничего у тебя нет, и ты это знаешь. Так что ты выберешь – снова стать серостью или воспользоваться чужими способностями?»
Ответить этому внутреннему голосу Тамара не успела. Она замерла на пороге своей спальни, открыв рот в безмолвном крике. На зеленом ковре темнело продолговатое грязное пятно. Разрез на потолке, который Тамара так тщательно стягивала скотчем, снова зиял открытой черной пастью. Чердачный люк, который проглядывал за тканью, был открыт.
Немеющими пальцами она нажала на выключатель. Но, увидев то, что показал ей пугающе яркий свет, зажмурилась и снова погрузила комнату в сумерки. На ковре опять лежала лиса. Мертвая, окровавленная лиса, обернутая в остатки разорванного мусорного пакета. Ворс уже потемнел от крови, грязи и еще чего-то, о чем Тамара предпочла бы не думать. В нос ударил тяжелый запах испорченного мяса.
Нельзя выбрасывать чужие подарки – это же все знают. А она выбросила.
И тот, кто принес ей эту лису, тот, кто убил ее и растерзал, теперь об этом знает.
Глава 34. Шаг назад
«Задрали еще одну собаку, хаски. У наших соседей. Она сбежала на прогулке, сорвалась с поводка. Потом
