Читаем без скачивания В память о тебе - Дафна Калотай

Они встали из-за стола. Глаза Сергея не отрываясь смотрели на Веру, и Нина поняла, почему он подошел к их столику.

Когда они отошли, Герш пробурчал:

— Он похож на стилягу.

— Не ревнуй, — сказала Вера, хотя косоглазие и клеймо космополита делали подобную реакцию Герша вполне оправданной. — Тебе нужны связи. Спасибо Полине, что привела его к нам.

Нина не смогла удержаться от того, чтобы не посмотреть на столик, за которым расположились ответработники. Нет, Сергей ничуть не был похож на стилягу.

— Не завидую Полине, — тяжело вздохнув, словно подводя черту под разговором, сказал Виктор.

Неоправленный розовый бриллиант грушевидной формы. Шлифованный алмаз весом в 2,54 карата. Природный цвет. Чистота — VVS1. Цена — $ 100.000–150.000.

Глава десятая

Взбираясь по крутым лестницам здания, в котором располагалась кафедра иностранных языков, Дрю слышала нарастающий гул голосов. Стол секретаря был пуст, но из холла все громче слышалась английская речь с испанским акцентом. Ей сюда. На двери металлическая табличка с выгравированным именем хозяина кабинета «Григорий Солодин». Под табличкой прилеплена желтая бумажка с небрежно написанными буквами:

Дрю! Вызван на совещание. Извините, что так вышло. Я звонил вам на работу, но мне сказали, что вы уже ушли. Книга внизу. Можете оставить фразы для поиска в моем почтовом ящике. Пожалуйста, еще раз извините, что так вышло.

Как ни абсурдно это звучит, но она расстроилась. Дрю и сама не смогла сказать почему. Книга была здесь, на ковре у двери его кабинета. Она подняла ее и положила в свою объемистую кожаную сумку. Вытащив список ключевых фраз, Дрю опустила его в почтовый ящик Солодина. Уходя, она утешалась мыслью, что даже хорошо, что она не застала его. Теперь можно пойти прямо домой и хоть раз лечь спать пораньше. Ей хотелось спокойно провести вечер и хорошо выспаться. Завтра она встанет позже обычного, поедет в аэропорт Логана и… прощай, работа! Кейт достала для нее горящую путевку: четыре дня и пять ночей на островах Кайкос, авиаперелет и проживание в отеле включены в стоимость. Всю неделю Дрю в беспорядке складывала вещи в дорожную сумку, лежащую в углу спальни.

С противоположного конца коридора до нее донесся чей-то голос. Человек говорил с явным французским акцентом. Его кто-то перебил. Дрю не смогла разобрать слов. Дверь приглушала звуки.

«Григорий, должно быть, сейчас там», — подумала она.

Дома она поняла, что не хочет ужинать. Дрю открыла банку маслин, налила фужер вина и свернулась калачиком в углу большого старого дивана. Открыв сборник поэзии Виктора Ельсина, она прочитала короткое предисловие Григория Солодина, в котором он рассказывал читателю о тех трудных решениях, которые пришлось принять при переводе стихов на английский язык. Желая сохранить образность и богатство языка поэта, переводчик во многих случаях пожертвовал стихотворным размером оригинала. Дрю перевернула страницу, и ее охватил старый, ставший привычным страх, зародившийся еще в начальной школе и благодаря высокомерию Эрика прочно засевший в ее мозгу: «Поэзия — не для тебя. Ты ничего не смыслишь в настоящей поэзии». Даже в колледже Дрю переживала из-за того, что может неправильно понять стих и сказать на занятии какую-нибудь глупость.

К своему удивлению, она нашла эти стихи простыми и восхитительными. Некоторые из них были как песенки, маленькие частушки, звучные и радостные. Другие — гораздо длиннее. Они носили иногда символический, иногда романтический характер, но в обоих случаях смысл их был Дрю понятен.

Одно стихотворение ей так понравилось, что она переписала его в свой блокнот:

Это была наша первая осень.Как хорошо все делить поровну!Две наши тени в фонарном мерцаньеВдруг сплюсовались в одну.

Сияние солнца пронзает твой танец,Сверкают лучи в вышине.Мы два ликующих человекаВ окружающей тишине.

Представь, что я — речка, текущая тихо,Ты ветром над нею шумишь.Река покрывается мелкою рябьюОт прикосновений твоих.

Дрю понравилась чувственность этого стихотворения, мир природы и двое влюбленных, запечатленных на ее фоне. Скрытый эротизм, завуалированный под поверхностно-невинной символикой, восхищал ее. Несмотря на превратности судьбы, Дрю еще верила в любовь. Ее неудачное замужество было следствием девичьего романтизма, порожденного двумя годами влюбленности: страстные ночи и долгие рассветы вдвоем, любовные записки, вложенные в книгу и подсунутые под дверь, замученный звонками телефон, бурные примирения и наконец, после помолвки с Эриком, осознание того, что теперь она может не скрывать своей любви, а наоборот — открыто демонстрировать ее, сверкая колечком с бриллиантом на пальце.

Вспоминая свое поведение в тот период жизни, Дрю заливалась румянцем стыда. Ей казалось, что обручальное колечко заставляет людей по-другому смотреть на нее, воспринимать молоденькую девушку с большим уважением, как личность, достойную быть любимой. Родители поддержали ее в намерении выйти замуж за Эрика. До этого они никогда по-настоящему не уважали ее мнение, будь то желание изучать историю искусств вместо чего-нибудь «практичного» или согласие работать в художественной галерее, название которой никому ничего не говорило. Как здорово было на праздновании помолвки! На ней была нарядная голубая юбка и идеально сочетающийся с ней топик с воротом, как будто скопированным с бушлата. Она сама себе казалась девушкой, пришедшей из старого доброго кинофильма, — счастливая, молодая и нарядно одетая. Волосы коротко острижены. Наконец-то она сумела принять правильное решение.

Дрю постаралась отогнать от себя непрошеные мысли. Как бы сложилась ее жизнь, не разведись она с Эриком? У нее, вполне возможно, был бы сейчас ребенок, даже двое детей. Они бы росли вместе и не чувствовали себя одинокими и склонными к самоанализу интровертами, как их мама. Ее шансы родить ребенка уменьшаются с каждым годом. Сколько еще лет пройдет, прежде чем они станут равны нулю?

Такова цена, которую она вынуждена платить за романтические взгляды на любовь. Ей хотелось создать новую семью, но на этот раз с человеком, полностью отвечающим ее представлениям о партнерстве в браке. Иногда, анализируя свое поведение, Дрю с ужасом понимала, что на самом деле уклоняется от принятия решения. Вернее, увиливая от активных поисков подходящего мужчины, она уже приняла решение. Фактически, перестав действовать, Дрю подсознательно утратила надежду на чудо и смирилась с одиночеством.

Инициатива Джен с поиском ей жениха через Интернет не имела ни малейших шансов на успех. Дрю в достаточной степени надоели нестерпимо длинные свидания в суши-барах, ирландских пабах и ресторанах с азиатской кухней. Мужчины удивленно смеялись и чувствовали себя не в своей тарелке, когда она увлеченно рассказывала им о своих любимых картинах и фильмах из гарвардского киноархива. Эти мужчины предпочитали жевательную резинку, клали ногу на ногу и в свободное время играли со своими мобильными телефонами…

«Прекрати!» — как обычно, отогнала она неприятные мысли.

Снова взяв лежащую на коленях книгу, Дрю прочла вслух несколько стихотворений. Они были размещены здесь в хронологическом порядке. По мере чтения она заметила, что тон стихов начинает меняться. Сентиментальность осталась, но появились ностальгия, иногда вдумчивая, иногда меланхоличная. Дрю понимала, что это всего лишь перевод, что на русском языке эти стихи звучат по-другому. Благодаря Григорию Солодину поэзия Виктора Ельсина стала доступна ее пониманию. Эта мысль почему-то растрогала Дрю.

В ее представлении работа переводчика была в чем-то сродни ее работе. То же самое одиночество, когда ты предоставлена самой себе и ищешь необходимую информацию в библиотеке или по Интернету. Конечно, Григорий Солодин мог консультироваться с другими людьми, показывать свои переводы в процессе работы над ними, обсуждать то, что получилось, но в любом случае его переводы, сделанные с искренней любовью и тщательностью, оставались творением только его сердца и таланта, сколько бы людей ни подключались к работе над ними. Дрю знала это из собственного опыта. Как и в случае с Григорием Солодиным, ее работа, оставаясь неблагодарной и незаметной для большинства, была в то же время крайне необходимой. Оба они несли людям красоту. Конечно, труд Григория Солодина предполагал настоящий талан, а ей хватало одного лишь терпения, но общими были аккуратность и сосредоточенность, граничащая с переходящей в одержимость любовью.