и прежде. Как можно игнорировать мнение твоего будущего правителя?
– Сочувствую. Но в этом есть и свой плюс: тебе будет что сказать, когда станешь королем. – Я погладила его по плечу, пытаясь приободрить.
– Знаю. Я и сам себе это говорю. Но меня просто выводит из себя мысль о том, что можно все изменить прямо сейчас, если бы они только послушали.
Разобрать его слова оказалось довольно трудно, поскольку они были обращены к ковру.
– Ну не расстраивайся. Твоя мама мыслит в правильном направлении, но одним только образованием всего не исправишь.
Максон вскинул голову:
– Что ты имеешь в виду?
Этот вопрос прозвучал в его устах почти как обвинение. И принца можно было понять: его только что лишили иллюзий относительно идеи, в которую он так верил. Я попыталась смягчить впечатление:
– Ну, по сравнению с преподавателями, которые учат таких, как ты, образовательная система для Шестерок и Семерок просто ужасна. Если у них в школах появятся хорошие учителя и новое оборудование, это пойдет им на пользу. А Восьмерки? Они совершают бо́льшую часть преступлений. Эти люди не получают вообще никакого образования. Возможно, если бы они знали, что им что-то принадлежит, хоть самая малость, это могло дать им какой-то толчок для роста. И потом… – Я замялась, не уверенная, что человек, выросший в условиях, когда все преподносилось ему на блюдечке с голубой каемочкой, в состоянии будет это понять. – Максон, тебе приходилось когда-нибудь испытывать голод? Не такой, когда ты не прочь бы перекусить, а настоящий голод? Если бы у вас совсем не было еды и ты бы знал, что если возьмешь немного у людей, которые за день имеют больше, чем ты за всю свою жизнь… как бы ты поступил? Если бы люди, которых ты любишь, могли рассчитывать только на тебя, на что ты пошел бы ради них?
Некоторое время он молчал. Однажды мы уже пришли к выводу о лежащей между нашими мирами пропасти, когда во время нападения говорили о моих служанках. На сей раз тема была куда более неоднозначная, и я видела, что Максону не хочется ввязываться в спор.
– Америка, я верю, что некоторым людям в жизни приходится несладко, но воровать…
– Максон, закрой глаза.
– Что?
– Закрой глаза.
Он недоуменно вскинул брови, но подчинился. Я дождалась, пока принц закрыл глаза и его лицо расслабилось, потом заговорила:
– Где-то в этом дворце находится женщина, которая станет твоей женой. – (Краешек его губ дрогнул в зарождающейся улыбке.) – Возможно, ты пока еще не знаешь, как именно она выглядит, но подумай о девушках в том зале. Представь себе ту, что любит тебя больше всех. Вообрази свою суженую.
Его рука лежала рядом с моей, и его пальцы мимолетно коснулись моих. От неожиданности я отдернула руку.
– Извини, – пробормотал он, поворачиваясь в мою сторону.
– Держи глаза закрытыми!
Он фыркнул и вернулся в прежнее положение.
– Эта девушка… Она полностью зависит от тебя. Ей нужно, чтобы ты окружил ее теплом, дал почувствовать, будто Отбора никогда и не было. Словно если бы ты искал себе жену самостоятельно, ты все равно выбрал бы из всех именно ее. Ее, и никого другого.
Улыбка замерла у него на лице. Вернее, даже не замерла, а начала медленно сползать с него.
– Она нуждается в твоей заботе и защите. И если бы случилось так, что вам совершенно нечего было есть и ты не мог заснуть из-за голодного урчания у нее в животе…
– Прекрати! – Максон резко поднялся и отошел к противоположной стене. Там он некоторое время стоял, не глядя на меня.
Мне стало неловко. Не думала, что это так его расстроит.
– Прости, – прошептала я.
Он кивнул, но по-прежнему продолжал смотреть в стену. Потом обернулся. Взгляд у него был грустный и вопросительный.
– Все в самом деле так?
– Что?
– Там в самом деле так бывает? Люди так голодают?
– Максон, я…
– Скажи мне правду. – Он крепко сжал губы.
– Да. Такое случается. В некоторых семьях старшие отказываются от своей доли ради детей или братьев с сестрами. Я знаю мальчика, выпоротого на городской площади за то, что стащил еду. Иногда отчаяние толкает людей на самые невообразимые поступки.
– Мальчика? И сколько ему было?
– Девять, – выдохнула я, содрогнувшись.
Исполосованная спина малыша Джемми до сих пор стояла у меня перед глазами, а Максон поежился, как будто ему доводилось испытывать то же самое на себе.
– А тебе? – Голос у него внезапно стал хриплым, и он откашлялся. – Тебе тоже приходилось… голодать?
Я опустила глаза, чем немедленно себя выдала. Рассказывать об этом очень не хотелось.
– Сильно?
– Максон, это лишь еще больше тебя опечалит.
– Возможно, – глухим голосом отозвался он. – Но я начинаю понимать, как много не знаю о своей стране. Пожалуйста.
– Иногда бывало довольно туго, – вздохнула я. – В большинстве случаев, если приходилось делать выбор, мы предпочитали еду и отказывались от электричества. Хуже всего было в год, когда это случилось под Рождество. Стоял страшный холод, так что мы все ходили по дому, закутанные в сто одежек, и изо рта шел пар. Мэй никак не могла взять в толк, почему на Рождество нет подарков. Как правило, все, что выставлено на стол, в нашей семье съедается до крошки. Всегда находится кто-то, кто не наелся.
Он становился все бледнее и бледнее, и я вдруг поняла, что мне больно видеть его таким расстроенным. Нужно срочно разбавить впечатление и закончить разговор на позитивной ноте.
– Чеки, которые мы получали последние несколько недель, очень помогли, а мои родители умеют распоряжаться деньгами с умом. Наверняка они уже отложили что-то на черный день, так что этого хватит надолго. Максон, ты столько сделал для нас. – Я снова попыталась улыбнуться ему, но выражение его лица осталось прежним.
– Боже правый! Так когда ты сказала, что находишься здесь только ради еды, ты не шутила? – покачал он головой.
– Максон, честное слово, в последнее время дела идут вполне неплохо. Я… – Но закончить не успела.
Максон склонился ко мне и поцеловал меня в лоб:
– Увидимся за ужином.
С этими словами он ушел прочь, на ходу затягивая галстук.
Глава 18
Королева вышла к ужину одна. Мы склонили головы, приветствуя ее, потом сами уселись за стол.
Я обвела взглядом зал в поисках пустого стула, решив, что принц на свидании, но все девушки были на
