дворе музея. Когда он вернулся, Гектор и Катя ждали его уже у припаркованного «Гелендвагена» – с угла переулка обзор открывался и на вход в зоомузей, и на выезд из арки.
– Помните слова работяги, джин фумиган в музее любой мог заполучить совершенно свободно, – объявил Гущин, тяжело плюхаясь на заднее сиденье «Гелендвагена». – С кожеедом они борются! А Краснову сослепу с ним перепутали, да? Я годами мимо ходил: они двери открывали при дезинсекции, и оттуда тучи моли… жуть! Словно чувствовал я: музей-сосед мне еще подарит нежданчик.
– Пестицид в свободной продаже, Федор Матвеевич. И вроде сама вдова Осмоловская для соседских собачек яд прикупила. Или для кротов дачных? В отравлении Красновой вы ведь ее подозреваете. Мутно пока все в нашем невероятном музейном деле, – хладнокровно парировал Гектор. – Кстати, насчет неожиданностей. Мне на днях мейлы приходили, но мы их с женой игнорировали. – Он обращался к Гущину, но улыбался Кате. – Сами понимаете. Отрешились мы с женой от реала… А новости любопытные. Например, старшая сестра Красновой Вероника – я ее решил на всякий случай проверить и муженька ее покойного тоже. Интересная информация пришла по поводу них.
– А что с ними не так, Гек? – заинтересовалась Катя.
– Валерий Заборов – второй муж Вероники – и правда активно занимался инвестиционным бизнесом в строительство. Первый-то ее благоверный четверть века назад держал ночной клуб в Балашихе и банный комплекс, и его замочили братки прямо в бане. А Заборов прогорел вчистую на сделках. Последнее вложение оказалось для него вообще роковым.
– То есть? – спросил полковник Гущин, упрекая себя: «Борщов узнал, а я не удосужился старшую сестрицу Красновой проверить. А ведь начинала она в нашей Балашихе в молодости!»
– Он купил стрелковый охотничий клуб в Сколкове. Полтора года назад в тире клуба застрелился пацан. Возбудили уголовное дело и затаскали мужа Вероники по кабинетам. Потом и стрелковый клуб их прикрыли с треском. Вероника нам сказала – муж скончался от тромба. Но волнений ему хватило, подорвал себе здоровье мужик. Оставил ей в наследство сплошные долги. Она и сама нам призналась. Короче, бизнеса у нее никакого сейчас нет. Крохи былого – дом загородный, «Тойота»-«крузак» и непогашенные кредиты.
– Она нам хвалилась – они с мужем вели активный образ жизни, путешествовали везде, даже на Камчатку вместе с Красновой. А про стрелковый клуб не упомянула, – заметил полковник Гущин. – Надо же, тир… Бабу эту, Веронику, словно рок преследует: первого мужа убили, второй прямо у нее на руках скончался, сестру прикончили и клиент в довесок совершил суицид… Прямо напасть. Судьба.
– Синяя машина выехала из арки, – объявила Катя, указывая в сторону музея.
– О! Горбаткин чешет! Ну, щассс я его съем! – произнес Гектор голосом волка-Папанова, дал с места газ.
Синий «Фольксваген»-пикап тихонько прополз мимо них вверх по загруженной транспортом Большой Никитской и свернул в соседний Газетный переулок, намереваясь вырулить на Тверскую. Они следовали за ним в потоке машин. Гектор точно определил маршрут Горбаткина. Свернув на тихую улицу у Симонова вала, тот ехал вдоль высокой монастырской стены по переулку, абсолютно пустому и безлюдному в вечерних сумерках. Гектор резко прибавил скорость, обогнал «Фольксваген», прижал его к тротуару, лишая возможности любого маневра. Он намеренно создал аварийную ситуацию, подрезая пикап, но в последний момент ювелирно избежал опасности зацепить его. Остановился буквально в нескольких сантиметрах, заблокировав Горбаткина, не давая возможности даже широко открыть дверь. Выпрыгнул из машины с криком: «Блин, подрезал меня!» Мимо ехала машина – ее водитель видел ясную картину: две тачки вроде «поцеловались» у тротуара. У водил разборка назревает. Обычное ДТП. Горбаткин пытался вылезти из машины – в горячке он даже не узнал Гектора.
И в этот миг…
Гектор сделал молниеносный жест. Кате показалось – он всего лишь махнул рукой, даже не задев Горбаткина. Но полковник Гущин, зорко следивший за деяниями «форменного головореза», успел заметить: Гектор ткнул двумя пальцами в ключицу орнитолога у основания шеи. Подхватил начавшего оседать Горбаткина. Гектор выволок его из машины, удерживая на весу.
– Катенька, задняя дверь, – попросил он.
Ошеломленная Катя быстро повернулась, открыла ему дверь сзади, и Гектор вместе с Горбаткиным протиснулся между «Гелендвагеном» и пикапом, опустил Горбаткина на сиденье, затолкал его ноги в салон и сел сам. Горбаткин оказался между ним и Гущиным.
Удар Гектора пальцами в ключицу вырубил его.
– Вы что творите? – прошипел слегка обалдевший полковник Гущин. – Он в полной отключке!
– В обмороке. Пара минут, и очнется, – успокоил Гектор. Повернулся к своему набитому армейскому баулу, лежавшему за сиденьем в багажнике, и достал из него пузырек с нашатырем. Поднес к носу орнитолога. Тот вдохнул нашатырь, закашлялся и… пришел в себя.
– Вы? – Он вытаращился на них. – Где я?
– Продолжаем разговор, – хрипло, по-разбойничьи бросил Гектор-лицедей. – Как мочил вдову на даче в Вороново? Детали. Подробности. Быстро!
– Какую вдову? – Горбаткин вдохнул и поперхнулся. – У меня сердце? Приступ?! Я ничего не помню! Что со мной?! Вызовите «Скорую»! А чем так пахнет?
– Нашатырем, – сказала Катя. – Вы не волнуйтесь, пожалуйста, Всеволод. У вас не сердечный приступ.
– У тебя убийство вдовы Осмоловской на лбу клеймом. И убийство Красновой. И еще другие. Колись. Ну! – Гектор положил ему ладонь на грудь у шеи, обхватывая ее большим и указательным пальцами.
– Вы… вы чего?! Какие убийства? Не трогайте меня!
Горбаткин завозился, пытаясь отпихнуть от себя и Гектора, и Гущина, но Гектор плечом плотно прижал его, подавляя малейшее сопротивление, и одновременно начал массировать большим и указательным пальцами точку у основания его тощей жилистой шеи.
– Сейчас пройдет, потерпи, Севочка, – объявил он почти мягко. – Вранье мне твое по барабану. Понял? Не усугубляй себе карму. Колись здесь и сейчас. Сначала насчет вдовы. В Вороново зачем ездил третьего дня? А?! Кайся!
– Я в Вороново? Да, я был… Но это у нас не в Вороново, а в Угловке! – просипел Горбаткин. – Какие убийства?! При чем здесь Осмоловская? И Лена Краснова? Вы меня подозреваете? Да вы с ума сошли! Я жалобу прокурору напишу!!
– Зачем вы ездили в Вороново днем на своей машине? – тоном настоящего полицейского спросил полковник Гущин, подключаясь к допросу фигуранта, явно поплывшего, скользкого и увертливого – так ему уже казалось.
– В наш пункт! – выпалил Горбаткин.
– Перевалочный? Подобно Шалаеву? Куда наркоту вам «мулы» возят? – быстро спросил Гектор, продолжая массировать легонько ладонью и пальцами шею и ключицу Горбаткина, ликвидируя последствия своего же приема Маг-Цзал.
– Пункт Союза охраны птиц! Он у нас в Угловке в лесной сторожке оборудован! – сипел Горбаткин. – Какое еще Шалаево? Я не знаю никакого Шалаево. Я ездил в подмосковный лес возле Угловки. Там замечательная экосистема для наблюдений – река, пруды, лесничество. Наш музей сотрудничает с бердвордчерской ассоциацией Союза охраны птиц много лет. Отпустите меня, прекратите трогать мою шею!
– Нигде
