обыкновению собак – побежал к своему хозяину. Белобородый прошептал что-то Олаву на ухо, указывая на меня, тот кивнул и завернулся в свой синий плащ. Затем они подошли ко мне, рядом с Олавом послушно шагал черный пес.
– Это твоя собака? – осведомился белобородый, подходя ко мне и указывая пальцем на Фенрира, который успел спрятаться в моих ногах. Я понимал, что лгать не было смысла, да я и не собирался, ведь если бы они решили, что Фенрир – бродячий пес, они могли бы убить его.
Так что просто кивнул.
– У него только три лапы, – сказал белобородый.
– Знаю, – ответил я. Тут же понял, что мой ответ звучит вызывающе, но это получилось невольно. Просто так выговорилось. Олав улыбнулся, показав два ряда здоровых белых зубов. На вид ему было около тридцати, лунный свет падал на его прямые длинные волосы и отражался в посверкивающих драгоценных камнях в его ожерелье.
– Ты не менее нахален, чем твоя собачонка, – сказал белобородый, но и у него на губах играла усмешка.
– Я не хотел…
– Сколько тебе лет? – осведомился белобородый.
– Четырнадцать, – ответил я.
Тут вмешался Олав:
– Тогда ты достаточно взрослый, чтобы разить и мечом, и хулой. Но никогда не бери назад оскорбление. От этого становишься слабым.
Олав говорил глубоким приятным голосом, но в речи его звучал отчетливый акцент. Такой я уже слышал. Так говорил работорговец Рос.
Вдруг белобородый шагнул вперед и откинул волосы, закрывавшие мне шею, но Олав схватил его за руку и покачал головой. Затем он вновь обернулся ко мне:
– Ты говоришь не так, как местные. Ты из Норвегии?
– Да.
Олав взглянул на Фенрира, выбравшегося из безопасного убежища у меня в ногах и обнюхивающего большого черного пса.
– У тебя здесь, на островах, есть родня?
– Нет.
– Как тебя зовут?
– Торстейн.
Белобородый кашлянул:
– А твой отец? Как его имя?
– Его звали Тормуд, – ответил я. – Он уже умер.
Казалось, эти слова не произвели впечатления на старика, он будто и не слышал их.
– Какого ты рода? Как зовется твой род?
Олав резко отвел взгляд, и мне показалось, что ему надоел весь этот разговор: он вздохнул и удрученно передернул плечами.
– Оставь мальчика, Сигурд. Или ты думаешь, что ярл трёндов и его подослал? – Он вновь обернулся ко мне. – Просто скажи, как зовут твоего пса. Я знаю по опыту, что по имени собаки можно узнать, что за человек ее хозяин.
В то время многие называли своих собак по имени существ из легенд о богах, живущих в Асгарде, и имя Фенрир было обычным для собаки. Но ведь оно было языческим, а я подслушал их разговор об оркнейском ярле и потому знал, что стоящие передо мной люди – христиане. Так что я понял, что нужно соврать.
– Ульфхам, – сказал я. – Его зовут Ульфхам.
– Хорошее имя, – кивнул Олав. – Эй, Ульфхам! Ульфхам!
Он протянул руку, но Фенрир не обратил на него внимания.
Впрочем, дальше этого дело не пошло, так как к нам заплетающимися ногами подобрался Гард. В руке он держал пивную кружку, подол туники наполовину заправлен в штаны. Он привалился ко мне, и на меня пахнуло мочой.
– Это он… Этот парень… – Он ухватил меня за плечо. – Тот, о котором я рассказывал.
– Корабел? – Олав наклонил голову, рассматривая меня. – Это он? Ведь он так молод.
– Но он… Он хорош. Эти руки… – Гард попытался ухватить мою ладонь. – Это умелые руки. А голова… – Гард постучал костяшками пальцев мне по голове. – Это умная голова.
Олав пригладил бороду, ухоженную и расчесанную. При луне было трудно различать цвета, все было залито ровным серебристым светом, но похоже, что у него либо светлые, либо рыжеватые волосы.
– Торстейн, – сказал он. – Твой приятель заявил, что ты сумел починить разбитую лодку. Это правда?
– Да. Рыбачий кнорр.
Олав искоса взглянул на белобородого. Тот коротко кивнул.
– У нас пробоина в корпусе. – Олав махнул рукой назад, к кораблям. – Мне нужно, чтобы кто-нибудь посмотрел ее до того, как мы выйдем в море.
Я взглянул на огромные корабли. Одна только мысль о том, чтобы взойти на борт, была ошеломляющей. А что, если я ошибусь? Ведь это воины. Вряд ли они отнесутся к этому спокойно. Рука Олава легла на рукоять меча, украшенную каменьями. Подстриженные ногти, чистые пальцы… Но по руке тянулись шрамы, бледные полосы на коже. Если этот человек разгневается… Один удар этого меча – и для меня все закончится.
– Ты смотришь на мой меч. – Олав вытащил его из ножен и поднял к небу, усыпанному звездами. То был очень длинный меч с двойным долом. – Его подарил мне конунг Этельред. Этим мечом мы сразим Хакона ярла и его людей, творящих разбой.
Гард, который до этих слов стоял вцепившись в мое плечо, должно быть, не выдержал вида столь грозного оружия, а может, на него так подействовали слова морского конунга – он издал судорожный вздох и рухнул на колени. При этом он пролил пиво, и Фенрир тут же принялся его лакать.
– Приходи завтра на мой корабль, Торстейн. Захвати инструменты. Выполнишь хорошо работу – получишь серебра.
Тут белобородый и Олав отошли к костру. Я остался стоять, глядя, как Гард пытается собрать обратно в кружку пролитое пиво, будто ему жалко, что Фенрир сейчас все выпьет. Я им не мешал. В груди росло ощущение чего-то великого, чего-то могучего и ужасного. Вон там, у костра, стоит Олав, окруженный пьяными женщинами и мужчинами, и все взгляды устремлены только на него. Вот он говорит с ними, и, хоть я и не слышал его слов, я видел, как к нему обращаются все лица, как опускаются кружки, пока все внимательно ловят каждое его слово, а потом поднимаются в здравнице.
Я бродил по гавани в компании Фенрира и Гарда, пока Гард не упал и не заснул где-то на берегу. Он повернулся на бок, подтянув ноги к животу, а Фенрир забрался в получившийся теплый уголок, и так они и заснули оба, упившиеся оркнейским пивом.
Олав долго разговаривал с людьми у костра, а затем в сопровождении своего пса ушел к пристани и вернулся на корабль, вновь заняв свое место на носу. На этот раз он не залезал на планшир, просто стоял, опершись на форштевень, то блуждая взглядом по островам и заливу, то наблюдая за людьми у костра.
Позднее эта ночь прославилась как ночь, когда все Оркнейские острова были обращены в христианство, и ученые монахи на юге приписали эту честь Олаву Вороньей Кости. Их мало волновало, что
