class="p1">– Не наглей. В ча-ча-ча главное – темп. Один раз ошибешься, и всему конец.
– А ты совсем не давишь.
– В начальной позиции мы стоим друг к другу лицом. Сейчас тебе надо выучить всего одно движение – шассе. Сначала перенеси вес на левую ногу. На левую, Линдли!
– Прости, я смотрел на твою ногу.
Я ставлю его руки в нужное положение: правая на моей левой лопатке, левая сжимает мою правую руку. Руки у него большие – видимо, из-за двухфутового члена. Пока мы медленно разучиваем шаги, меня окатывает волна жара, и я знаю, что дело вовсе не в теплоте тела напротив. Мне и правда пора прекратить думать о его пенисе.
Вообще я люблю ча-ча-ча. Танец быстрый и оживленный, и я чувствую себя немного ребенком. Но выражение лица у Шейна совершенно не радостное.
– Это веселый танец! – отчитываю его я. – А ты выглядишь как заключенный, вынужденный танцевать для надзирателей. Улыбнись.
Он скалится.
Я чуть не падаю от хохота и, разумеется, тут же сбиваюсь с ритма.
– Прости. Давай сначала. И прекрати смотреть на свои ноги. Мы должны постоянно поддерживать зрительный контакт. Так мы общаемся. Смотри на меня, а не на ноги.
– Но тогда как мне понять, делаю я ими то, что надо, или нет? – устало восклицает он и досадливо морщится.
– Готов? – Я заново включаю музыку и начинаю считать. – Медленный шаг вправо, быстро-быстро влево. Медленно, быстро-быстро, медленно, быстро-быстро. – Шейн наступает мне на ногу, чуть не раздавив палец, и я ору от боли. – Так, стоп. Все не так. Надо поработать над темпом, – я вздыхаю, потому что это самое сложное, особенно когда надо двигаться синхронно. – Быстрые шаги надо делать еще быстрее.
Он стонет.
– Ничего хуже со мной еще не случалось. – Он поворачивается к камере: – И не осуждайте меня.
– Нет, у нас все получится, – убеждаю его я. – Поверь мне.
Хотя в следующий раз у него выходит лучше, тело остается неподвижным, как каменная стена.
– В ча-ча-ча главное – бедра. На каждом шаге надо крутить бедрами. Вот так, – я показываю, как делать.
– Я так делать не буду.
– Еще как будешь. Когда делаешь шассе, толкайся бедром. А потом возвращай его на место, когда идешь на счет «ча-ча».
– Нет.
– Да.
– Нет.
– Всего лишь небольшое движение бедром, – уговариваю я. – У тебя получится.
Шейн ворчит.
– Я играю в хоккей. Мои бедра так не поворачиваются.
– Уверяю тебя, поворачиваются.
Я кладу руки ему на талию, потом ниже – на верхнюю часть ягодиц.
– Диксон, – в голосе его слышится веселье, – ты что творишь?
– Надо задействовать задницу. И ягодичные мышцы. И больше ничего, честно. Можно мне коснуться твоей попы?
– Разумеется.
Я опускаю руки ниже, сжимая его ягодицы. Господи Иисусе. Такой упругой и мускулистой задницы я не касалась ни разу в жизни. Мне доводилось встречаться со спортсменами, но у Шейна попа – просто нечто.
– У тебя зад как у мраморной статуи, – восторженно произношу я.
Он ухмыляется.
– Знаю.
– Ладно. Не хочу показаться пошлой… – я мельком поглядываю через плечо на камеру. – Люди, закройте ушки своим детям. Танцы – это практически вертикальный секс. Ты, Линдли, слишком зажат. Надо двигать бедрами так, будто ты… ну, сам знаешь.
Глаза у него сверкают весельем.
– Ты просишь меня вертикально трахнуть тебя?
– Шейн, – предостерегаю я, слегка хлопнув его по попе. – Давай, повтори этот шаг.
– А ты в это время будешь сжимать мою задницу?
– Да. Доверься мне. Я смогу показать тебе, как расслабить бедра.
– Звучит как прелюдия к скверному порно.
– Мечтай.
Я снова начинаю считать, а Шейн толкается бедрами так, будто пытается пробить дыру в моем теле. У меня вырывается смешок.
– Нет, бедрами надо крутить. – Я сжимаю его зад с одной стороны. – Давай. Убирай отсюда бедро.
На сей раз движения Шейна становятся свободнее – и меньше напоминают порнографию.
– Видишь? Чувствуешь разницу, верно?
Весь наш прогресс прерывает сердитый голос:
– Это что еще значит?
Оглянувшись, я вижу, как к нам несется наша соседка Карла.
– Ой, привет, Карла. Мы репетируем. Готовимся к танцевальному конкурсу.
Она скрещивает руки на груди, слегка смяв шелковую блузку в цветочек.
– И что, для этого надо лапать друг друга за зад?
– Нет, но так гораздо приятнее, – подмигивает ей Шейн.
Я тут же отпускаю пресловутый зад Шейна.
– Прости. Нет. Я понимаю, как все это выглядит, – подавив смешок, я пытаюсь обезоруживающе улыбнуться разгневанной Карле. – Честное слово, никакого непристойного поведения.
– Уж надеюсь, – чопорно откликается она. – Тем не менее я подниму этот вопрос на собрании домовладельцев.
– Мы другого и не ждем, Карла, – я машу ей рукой, и она, сердито пыхтя, уносится прочь.
– Я не понимаю жильцов этого комплекса, – задумчиво говорит Шейн, глядя Карле вслед.
– Мне иногда кажется, что правительство проводит какой-то странный эксперимент. Поместили сюда всех этих случайных людей и наблюдают, что произойдет. Знаешь, у каждого вроде как есть уникальная роль, но никто не знает, какая именно.
– А мы с тобой здесь зачем? – заинтригованно спрашивает он.
– Ты здесь, потому что ты…
– Джокер! – у него загораются глаза. – Я непредсказуемый, и они такие, мол, что, на хрен, он теперь отколет?
– Точно, – я похлопываю его по руке. – Ты джокер.
Мы тренируемся еще тридцать минут, и, как бы мне ни хотелось, приходится признать, что ча-ча-ча – пропащий случай, как минимум на отборочном этапе. Не сомневаюсь, к самому соревнованию я смогу прилично натаскать Шейна – все-таки конкурс только в октябре, – но видео для прослушивания отправлять через несколько недель. К этому моменту он явно не будет готов, и я переживаю, что с ча-ча-ча мы не пройдем предварительный отбор. Мы, конечно, еще несколько раз позанимаемся им, но, подозреваю, у танго шансов больше.
– Что будешь делать теперь? – спрашивает Шейн по дороге в «Ред-Берч».
– Надо закончить вчерашний выпуск «Интрижки или судьбы». Не терпится узнать, кого выпустили из Сахарного домика.
– Я могу тебе сказать, если хочешь. Я вчера смотрел.
Я резко поворачиваю голову.
– Что, прости?
Он пожимает плечами.
– Больше нечем было заняться. В любом случае, – он гордо игнорирует мое хихиканье в его адрес, – может, я ужин закажу? Досмотрим выпуск вместе, потом посмотрим новый. А потом, может, знаешь…
Я останавливаюсь посреди дороги и одариваю его лукавым взглядом.
– Нет, я вообще-то не знаю.
Шейн поигрывает бровями.
– Мы пойдем в спальню, и…
– Ты просишь меня заняться с тобой сексом?
– Откуда столько отвращения в голосе?
Я фыркаю.
– Мы друг другу даже не нравимся.
– Мы выносим друг друга, – возражает он.
– Ого, какой стимул лечь вместе в постель! Я выношу тебя,
