или рога{675}.
Таким образом, делать орудия может только тот, кто уверен, что с ним в случае надобности поделятся пищей, его предупредят об опасности, сородичи не станут за его спиной претендовать на его самку или его место в иерархии и т. д. Столь доверительные отношения могут существовать лишь при наличии развитой коммуникативной системы, которая нужна не только для того, чтобы напрямую «договариваться» друг с другом, но и для того, чтобы более эффективно пресекать попытки нарушения общественных норм поведения.
С эволюцией гоминид их орудия совершенствовались. Следовательно, доверие в сообществах наших предков росло — и это, на мой взгляд, является весомым свидетельством поступательного развития коммуникативной системы. Кроме того, традиция изготовления орудий «на будущее» едва ли может возникнуть в сообществе с жесткой иерархией (наподобие сообщества шимпанзе): особи-доминанты склонны присваивать себе плоды трудов подчиненных особей. Шимпанзе, например, обычно не оставляют свои молотки для раскалывания орехов (равно как и сами орехи) около наковальни, поскольку знают, что сородичи, скорее всего, утащат их{676}.
Все это говорит о том, что для ранних гоминид более вероятно сообщество с развитыми дружескими связями, подобное сообществу бонобо. В таком сообществе требования к коммуникативной системе повышаются, поскольку для дружбы необходима более тонкая нюансировка отношений, чем для простого доминирования.
Существенно также, что орудия увеличивают вооруженность особей и их опасность друг для друга в случае конфликта, поэтому использование орудий должно увеличивать отбор на умение «договариваться», т. е., используя коммуникативные возможности, не доводить дело до серьезных столкновений{677}.
Как показали недавние исследования{678}, на путь «общественного договора» вступили еще ардипитеки. У самцов этого вида клыки не крупнее, чем у самок, а значит, они взаимодействовали друг с другом менее агрессивно, чем, например, современные шимпанзе (у их самцов клыки гораздо большего размера, и их демонстрация — один из важных сигналов агрессии). Таким образом, в арсенале ардипитеков должны были быть какие-то иные способы решения социальных проблем.
Далее в линии, ведущей к человеку, клыки уменьшаются еще более, что, возможно, свидетельствует о дальнейшем развитии механизмов, позволяющих уменьшить уровень внутривидовой агрессии, в том числе, вероятно, и коммуникационных.
Могут ли какие-то свидетельства орудийной деятельности служить критерием человека (и тем самым косвенным критерием языка)? Генрих Федорович Хрустов{679} в качестве такого критерия выдвигал способность соответствующего вида изготавливать орудия, пользуясь не частями собственного тела (руками, зубами и др.), а другими орудиями. Но в этом случае первым человеком придется признать бонобо: Канзи, разбивавший в эксперименте один камень о другой, продемонстрировал, что его виду такая способность вполне доступна{680}.
Археологи Яков Абрамович Шер, Леонид Борисович Вишняцкий и Наталья Сергеевна Бледнова полагают, что «бесспорными свидетельствами вполне осознанных действий при обработке камня можно признать только такие предметы, для изготовления которых требовалось не меньше двух последовательных, технологически разных процедур»{681}; «…другое, еще более веское доказательство сознательной деятельности — изготовление составных орудий, невозможное без предварительной мысленной модели»{682}. Этот же критерий признает главным и этолог Евгений Николаевич Панов. Он пишет: «…у тасманийцев из 18 типов орудий 14 относятся к категории артефактов, а у шимпанзе 18 из 20… Однако тасманийцы способны изготовлять составные орудия… Ничего подобного не в состоянии выполнить шимпанзе. Это и есть тот качественный скачок, который в сфере орудийной деятельности отделяет человека от мира животных»{683}. Однако опыты Вольфганга Кёлера продемонстрировали, что (по крайней мере в условиях эксперимента) шимпанзе способны делать составные орудия — соединять две палки, чтобы получить орудие нужной длины{684}. В природе они могут подкладывать под наковальню для раскалывания орехов клин, чтобы орехи не скатывались на землю{685}, а также при помощи палки манипулировать губкой для сбора воды{686}.
Существует мнение, что если у какого-то вида гоминид были орудия, значит, у них должен был иметься и язык — для того чтобы обучать новые поколения изготовлению орудий и обращению с ними. Но, как показывают наблюдения за обезьянами, язык для этого не нужен: шимпанзе, не имеющие языка, способны к передаче опыта орудийной деятельности — причем не только путем подражания, но и путем направленного обучения детенышей взрослыми особями{687}.
Приматолог У. Мак-Грю описывает такой эпизод{688}: «Дочь самки Ричи по имени Нина попыталась разбить орех самостоятельно. При этом она использовала тот единственный камень, который ей удалось найти неподалеку. По своей форме камень не выглядел слишком подходящим для поставленной задачи. В попытках добиться желаемого Нина 14 раз меняла позу и около 40 раз — положение камня в своей руке. Кроме того, она изменяла положение ореха и даже пыталась попробовать свои силы на другом орехе. Все это продолжалось 8 минут — до тех пор, пока на месте действия не появилась Ричи.
Нина сразу же отдала камень ей. Самка-мать уселась напротив дочери и начала очень медленно и демонстративно поворачивать камень в своей руке в положение, оптимальное для точного удара. Специально следует подчеркнуть, что это простое действие заняло целую минуту. Вслед за этим Ричи разбила 10 орехов подряд, скормив дочери 6 целых ядер и по кусочку от остальных четырех.
Покончив с этим важным делом, Ричи удалилась, а Нина возобновила свои упражнения. За 15 минут она разбила 4 ореха. Каждый раз, когда обезьяна испытывала очередные трудности, она меняла позу (18 раз) и поворачивала орех, но ни разу не изменила положение камня в своей руке. „Молоток“ все время удерживался ею именно так, как его до этого держала Ричи».
Такая передача навыков орудийной деятельности порождает существование разных традиций в разных сообществах шимпанзе. Так, шимпанзе, живущие в Босу (гвинейская субпрефектура на территории заповедника «Маунт-Нимба»), разбивают орехи только камнями, а шимпанзе из национального парка «Таи» (Кот-д’Ивуар) — еще и деревянными дубинами. Шимпанзе Гвинеи при раскалывании орехов подкладывают под камень-наковальню клин, а шимпанзе Кот-д’Ивуара клиньями не пользуются, поскольку в качестве наковален используют выходы скальных пород или корни деревьев. Шимпанзе национального парка «Гомбе-Стрим» (Танзания) вытирают тело листьями, а шимпанзе Босу — нет, шимпанзе «Таи» добывают из костей костный мозг, а шимпанзе Босу и «Гомбе» — нет. В одной из групп шимпанзе, живущих в северо-западной части Замбии, некоторое время назад распространилась мода носить в ухе длинные травинки (какая им от этого польза — неизвестно){689}.
В работе Эндрю Уайтена и его коллег были проанализированы различия в поведенческом репертуаре семи групп
