Читаем без скачивания Амнистия - Андрей Троицкий

Возможно, солидная внешность Журавлева заслуживала доверия. Возможно, банный абонемент обладал магическим действием. Но лед недоверия был быстро растоплен. Бабка, захлопнула дверь, цепочка упала. Теперь дверь распахнулась настежь.

– Проходите, пожалуйста.

Журавлев вошел в просторную прихожую, освещенную полудохлой лампочкой, огляделся по сторонам. Вешалка пуста, на галошнице стоят потрепанные мужские шлепанцы большого размера. Коридор заворачивает, видимо, на кухню. В него выходят две двери, обе открыты.

Тишина. Ничто не выдает присутствия в доме ещё одного человека.

– Марата нету сейчас дома, – старуха заговорила жалобным голосом, будто в чем-то оправдывалась. – Как ушел вчера, так и не приходил. Мне уж звонили, что какое-то приглашение для него пришлют. Думала, по почте.

– Почта сами знаете, как работает. А приглашение это документ. Надо, чтобы из рук в руки.

– Дак я передам.

– А вы сами кто будете?

– Тетка я его. Родная тетка.

– А где в данный момент Марат Павлович?

– У девчонки своей. Завел молодуху, – старуха шмыгнула носом. – Вроде, женится на ней хочет. Сюда приведет свою цацу.

Видимо, сама мысль о скорой женитьбе племенника, о том, что придется потесниться в квартире, была старухе неприятна.

– А адрес невесты вы случайно не знаете? – на всякий случай спросил Журавлев, хотя был уверен в отрицательном ответе.

– Я у неё в гостях не сиживала.

Бабка зло фыркнула. Журавлев закончил наблюдения, решив, что хозяйка дома одна. Он секунду подумал и протянул конверт бабке.

– Хорошо, тогда вы передайте приглашение. Можно туалетом воспользоваться?

– Воспользуйся. Вон, налево дверь.

Журавлев положил шляпу на галошницу, неторопливо прошагал в туалет, по дороге заглянув в обе комнаты. Он справил малую нужду, сполоснул руки в ванной, зашел на кухню попить водички из крана. Затем вернулся в прихожую, ещё раз заглянув в комнаты, и окончательно убедился, что кроме старухи в квартире никого нет.

Он надел шляпу и, открыв дверь, вышел на площадку.

– Только вы не забудьте передать. А то у нас каждое приглашение расписано.

– Уж передам, – заверила старуха. – Марата приглашениями не балуют.

Журавлев спустился к машине, сел на переднее сидение. Он вытащил пистолет из-под ремня, сунул его обратно в кобуру. Локтев вопросительно посмотрел на сыщика.

– Надо ждать, – сказал Журавлев. – Нет его дома. И прятаться Кислюку негде. Разве что на антресолях. Или в холодильнике.

– Значит, будем ждать.

Глава двадцатая

Тянулся уже седьмой час бесплодного ожидания. Кислюк все не шел.

Редкие прохожие ещё появлялись из освещенной арки. Люди подъезжали к дому на машинах, расходились по подъездам, выводили гулять собак, хлопали двери парадных. Но с наступлением темноты двор опустел, ни пешеходов, ни машин. Дождь то затихал, то принимался с новой силой молотить по крыше «Жигулей», заливал ветровое стекло и снова прекращался.

Бледный свет вечерних фонарей разлился по мокрому асфальту. Подул холодный сырой ветер. На мостовой колыхались черные тени деревьев. Вход в четвертый подъезд освещала желтая лампочка, упрятанная под стеклянный плафон и проволочную решетку. Пришлось, чтобы лучше видеть подступы к парадному, ближе подогнать машину. Время шло, Локтев все чаще поглядывал на часы и вздыхал.

«Московское время одиннадцать часов тридцать минут», – сообщил бодрый мужской голос. Огласив время, диктор призвал радиослушателей не сидеть сиднем, поскольку нужно срочно отправляться в мебельный салон «Ориент», который работает круглосуточно без перерывов. Там все радиослушатели смогут с большой скидкой приобрести диваны отечественного производства.

– Да, диван бы сейчас не помешал, – отозвался Журавлев. – Даже отечественного производства.

Журавлев расслабился, откинул голову назад, хотел зевнуть. Но тут Локтев больно толкнул его в бок.

– Кислюк, – прошептал Локтев. – Пришел.

Журавлев подался вперед. Он увидел, как из мокрых кустов боярышника вывалился здоровенный детина в короткой кожаной куртке, встал к машине спиной. Но не шагнул к подъезду, а остался стоять на месте. Детину немного водило из стороны в сторону, видимо, он был изрядно навеселе.

Локтев достал пистолет и сделал то, чему его недавно учил Журавлев. Он передернул затвор, взвел курок и поднял предохранитель. Затем он сунул пистолет за брючный ремень, потянул на себя ручку и легонько толкнул дверцу, собираясь выходить из машины. Но Журавлев тронул его за рукав:

– Подожди, давай посмотрим.

Мужик в куртке продолжал стоять, будто ждал чего-то.

Наконец, из кустов показалась тонкая женская рука. Мужик ухватился за эту руку, потянул женщину из кустов. На свет лампочки вылезла белокурая девица в джинсах, плотно обтягивающих худосочный зад, и светлой плащевке поверх темного свитера. Журавлев почесал подбородок.

– Черт, что они там делали, в мокрых кустах?

Минуту Журавлев думал, затем сам ответил на свой вопрос.

– Видно, вошли в арку. И пошли к подъезду через кусты. Пьяные.

Мужик, открыл дверь парадного, галантно пропустил вперед даму. Локтев толкнул дверцу, выскочил из машины и побежал к подъезду. Журавлев тоже вылез из машины и быстро зашагал следом.

Локтев вбежал в подъезд, в два прыжка преодолел лестничный пролет, ведущий к лифту.

– Руки вверх, тварь, – рявкнул он.

Женщина ещё не успела нажать кнопку вызова лифта. Она, что-то не договорив, застыла на мете с раскрытым ртом. Мужчина, ещё не поняв в чем дело, обернулся. На его лице блуждала хмельная улыбка.

Это был не Кислюк.

Лицо восточное, темные тонкие усики, каштановые волосы. Мужчина опустил глаза, увидел в руке Локтева пистолет, стал отступать назад, пока не натолкнулся спиной на стену. Даже в полумраке подъезда было заметно, как смуглая кожа побледнела, уголки губ опустились вниз. Лицо приобрело странное плачущее выражение.

Увидав пистолет, женщина вдруг закричала тонко, пронзительно. Крик эхом прокатился по подъезду.

– Заткнись ты, швабра.

Локтев глянул на девицу горящим взглядом.

– Заткнись. А то положу вас, голубков, тут рядышком.

Но женщина не могла остановиться, она закричала ещё громче. Локтев шагнул к ней, переложил пистолет в другую руку и влепил женщине пощечину. Левая щека за секунду сделалась красной.

– Заткнись, шлюха сраная.

Локтев приготовился влепить вторую пощечину.

– Тебе говорят, заткнись.

Женщина перестали визжать, даже закрыла ладонью рот. Локтев обернулся к Журавлеву.

– Это не он.

Журавлев поднял вверх правую руку.

– Спокойно, граждане, мы из милиции.

– Из милиции? – переспросил мужчина.

Его колени дрожали, тонкие ноздри трепетали от испуга, а лоб покрыли бисеринки пота. Видимо, он уже приготовился к встрече со своим восточным Богом.

– Из милиции, – повторил Журавлев. – Его приметы, – он показал пальцем на кавказца, – совпали с приметами преступника. Мы обознались. Просим прощения. Можете быть свободны.

Поняв, что произошла ошибка, его приняли за другого человека, кавказец быстро пришел в себя. Он перевел дыхание и, кажется, собирался требовать извинений.

– Чуть меня не убили, понимаешь, – заговорил он. – А теперь, понимаешь, говорят: свободен. Женщин бьют, понимаешь. Безобразие какое. Милиция, понимаешь.

Локтев едва сдержался, чтобы не съездить незнакомцу кулаком по лицу. Но вместо этого, он поднял пистолет, потряс им в воздухе, поводил дулом перед носам кавказца.

– Исчезни ты, чурка, – сказал Локтев. – Исчезни, тварь, пока я тебя не грохнул.

Женщина нажала кнопку лифта, двери открылись. Пятясь задом, кавказец, вошел в кабину, прикрывшись женщиной. Двери закрылись, кабина поползла вверх. Журавлев сзади тронул Локтева.

– Осечка, – сказал он. – Ничего. Со всяким бывает.

Они вернулись в машину, сели на прежние места и зажевали неудачу бутербродами. Наступала ночь, а Кислюк, видимо, не собирался проводить эту ночь дома.

Телефон в квартире Субботина, обычно трезвонивший почти без перерыва, молчал весь вечер. Вадим Юрьевич, чтобы не сидеть рядом с женой, не смотреть на её заплаканное лицо, закрылся в своем кабинете. Он разложил на столе бумаги и попробовал сосредоточиться на делах. Тут телефон и затрезвонил. Спрашивали Субботина.

Он не понял, кому принадлежит мужской баритон.

– Кто это? – спросил Субботин.

– Не узнаешь старых знакомых?

Теперь Субботин узнал голос. Узнал Тарасова. И онемел.

В одну секунду Субботин изменил все прежние представления о жизни, поверил, что с того света есть обратная дорога. Субботин хотел бросить трубку, но подумал, что это самое глупое из того, что можно сейчас придумать. Стараясь, чтобы голос звучал ровно, не дал петуха, он ответил:

– Да, теперь узнал.

Что же делать? Что сказать? Оправдываться – бесполезно. Кому нужен его жалкий лепет? Просить прощения – глупо. Такого не прощают. Надо выслушать собеседника – это самое умное.