Читаем без скачивания Дьявольская сила - Джозеф Файндер

Доктор Паскуалуччи приложил к моей груди стетоскоп и долго-долго вслушивался, а в этот момент я лихорадочно соображал, как заставить его прокрутить в памяти комбинацию цифр, отпирающих замок сейфа, как мне уловить его мысль, но все, что я слышал в то время, – это сплошной гул в его голове, похожий на треск и шипение при настройке коротковолнового приемника, да отдельные слова: «Вольте-Бассе… Кастельбьянко»… Опять: «Вольте-Бассе… Кастельбьянко»… И наконец: «Орлов»…

И я узнал все, что мне требовалось узнать.

Ван Эвер все еще не появлялся. В ожидании я припоминал, какой он на фотографии: крупный, краснощекий мужчина шестидесяти восьми лет, крепко закладывающий за воротник. Густые волосы у него поседели и отросли чуть ли не до плеч – это хорошо видно на всех его последних фотографиях, хранящихся в досье ЦРУ. Нос у него крупный и весь в прожилках, как у заядлого пьяницы. Алкоголик, любил говорить Хэл Синклер, – это человек, который вам не нравится, потому что он пьет не меньше вашего.

В четверть одиннадцатого я расплатился по счету и потихоньку вышел из парадной двери бара. На стоянке автомашин было темновато, но я легко рассмотрел стоящие там машины: «фиаты-панда», «фиаты-ритмо», «форды-фиеста», «пежо» и черный «порше». После назойливого шума и гама в баре я с удовольствием дышал прохладным воздухом на тихой, спокойной стоянке, устроенной в этом уединенном месте Рима, где чище и свежее, чем в других районах.

В самом дальнем ряду стоял матово сверкающий темно-зеленый «мерседес» с номерным знаком «Рим-17017». В нем и спал за рулем ван Эвер. Можно было подумать, что он примчался с автогонок, а теперь отдыхает и набирается сил перед следующим трехчасовым заездом, на этот раз на север, в Тоскану, но в машине никто не ковырялся, она стояла с выключенным светом. Ван Эвер, как я посчитал, отсыпался после возлияния изрядного количества спиртного, что, согласно данным из досье на него, было его ежедневной потребностью. Подобные грешки простительны, разумеется, рядовому пьянчужке, но тут – человек, которому надлежит бывать везде и знать всех и вся.

Переднее стекло «мерседеса» было наполовину затемнено. Приблизившись, я еще подумал, а не повести ли мне машину самому, но решил, что такое предложение может больно задеть самолюбие ван Эвера. Я влез в машину и сразу же привычно настроился улавливать его мысли во сне, ну если не фразы, то хоть отдельные слова.

Но мыслей никаких не было. Абсолютная тишина. Мне показалось это странным, нелогичным…

…и тут вдруг я почувствовал сильное возбуждение, в крови у меня резко подскочил уровень адреналина. Я четко разглядел его длинные седые волосы, завивающиеся колечками на шее и наползающие на темно-синюю водолазку, голова запрокинута назад, рот широко открыт, будто он сладко похрапывает во сне, а ниже, на горле… нелепо зияла неправдоподобно широкая рана. Лацканы пиджака перепачканы ужасными густыми темно-красными кровавыми пятнами, кровь с них медленно капает вниз. Из побелевшей морщинистой шеи еще сочится дымящаяся кровь.

Я оцепенел от ужаса и сперва даже не поверил своим глазам. От мысли, что ван Эвера больше нет в живых, колени у меня мелко задрожали, ноги стали ватными и непроизвольно подогнулись, я выскочил из машины и опрометью кинулся прочь.

32

С бешено колотящимся сердцем я кинулся бежать по улице дель Трулло, где нашел оставленную мною автомашину. Несколько секунд я тыркал ключом, не попадая в прорезь в замке, наконец, попал, отпер дверь и быстро юркнул за руль. Сделав размеренно несколько глубоких вдохов и выдохов, я заставил себя немного успокоиться.

Видите ли, все это время у меня перед глазами стояла кошмарная картина, которую я видел тогда в Париже, она сбивала с толку и мешала мыслить нормально. Воспоминания настойчиво отбрасывали меня назад, в прошлое, в каком-то калейдоскопе представилась мне та квартира на улице Жакоб, два недвижимых тела, и одно из них – моя любовь… Лаура.

За время службы в разведке редким оперативным агентам приходится сталкиваться с убийствами – во время работы видеть трупы им, как правило, не приходится. А когда все же случается, они обычно ведут себя так же, как и все другие люди: теряются и не знают, что делать; в них вмиг пробуждается инстинкт самосохранения, и они стремятся удрать подальше. Большинство оперативных сотрудников, которым довелось лично лицезреть жестоко убитых людей, долго на службе не выдерживают и увольняются в отставку.

Но со мной происходило все наоборот. Вид крови и кошмарных ран притуплял мои чувства, внутри меня что-то ломалось и выключалось. И при виде трупа меня обуревал гнев, я брал себя в руки, сосредоточивался и становился спокойным и хладнокровным. Мне будто делали укол какого-то успокаивающего средства.

Осмысливая произошедшее, я перебрал мысленно несколько версий. Кто знал, что я встречаюсь с ван Эвером? Кому он мог сказать о намеченной встрече? Кто – не тот ли человек, кому он сказал, – отдал приказ убить его? И почему? Ради какой цели?

Мне хотелось верить, что ван Эвера убили те самые люди, которые следили за мной в Риме с момента моего прилета в аэропорт. А за этим неизбежно возникал вопрос: почему же не убили меня? Ведь совершенно ясно, что тот, кто перерезал глотку ван Эверу, приходил по мою душу. Быть того не может, что его убил кто-то другой, а не тот, кто следил за мной (так или иначе, уходя от Паскуалуччи, я принял меры предосторожности и сделал все, чтобы ускользнуть от возможных «топтунов»).

Таким образом, волей-неволей мне опять приходилось убеждаться в том, что ван Эвера убил (или убили) кто-то, работающий внутри ЦРУ. Тот, кто знал, что он идет на встречу со мной, кто мог перехватывать переговоры, которые вел Джеймс Томпсон из Вашингтона с ван Эвером, находящимся в Риме. А чем больше я размышлял, тем сильнее убеждался, что цэрэушникам нанимать уголовников не требовалось – они с успехом прибегали к услугам бывших офицеров штази.

Однако это умозаключение дела ничуть не проясняло. Ну что ж, рассмотрим тогда мотивы.

Маловероятно, чтобы ван Эвера убили по ошибке вместо меня – все-таки он ничуть на меня не похож. А может мне уготована смерть в другом месте, раз уж я обречен?

Отнюдь не исключено, что у ван Эвера была какая-то информация и его убийцы никак не хотели, чтобы он передал ее мне. В его обязанности входило, говорил мне Тоби, сопровождать меня в Тоскану, как только я установлю местонахождение Орлова, и организовать мне встречу. Протокола и порядков я не знал, не представлял даже, как мне познакомиться с отставным председателем КГБ. Не могу же я просто прийти и постучаться в дверь к незнакомому человеку.

Может, причина кроется в этом? Может, ван Эвера убили, чтобы он не подвел меня к Орлову? Для того, чтобы «выбить меня из седла», расстроить мои планы, затруднить, насколько возможно, встречу с Орловым? Не дать мне что-либо пронюхать насчет «Чародеев»?

И тут вдруг меня осенило.

Я же опоздал на встречу с сотрудником ЦРУ. Преднамеренно ли или из тактических соображений, но все равно опоздал.

Как и большинство оперативных сотрудников разведслужбы, ван Эвер, видимо, пунктуально придерживался назначенного времени встречи. И кто-то с ножом в руке застал его врасплох…

Кто?

Тот, кто поджидал, когда он встретит кого-то. Кого же?

Меня.

Знали ли они, с кем должен был встретиться ван Эвер? Они, видимо, знали лишь, что он должен встретиться с кем-то.

Приди на место встречи вовремя, я, наверное, тоже сидел бы на переднем сиденье рядом с ван Эвером с перерезанным горлом.

Откинувшись на мягкую спинку сиденья в автомашине, я медленно и тяжело вздохнул.

Могло бы так быть? Конечно.

Все могло быть.

Пока я рассчитывался за проживание в гостинице «Хасслер» и грузил свои вещи в багажник «лянчи», наступила глубокая ночь. На автостраде A-I движения практически не было, лишь изредка с шумом проносились грузовики, спешащие доставить грузы.

У консьержки гостиницы я попросил посмотреть карту области Тоскана Итальянского туристического клуба, которая оказалась хоть и сложной, но зато точной. Запечатлеть ее в своей памяти представляло для меня пару пустяков. На ней я нашел маленький город под названием Вольте-Бассе, расположенный неподалеку от Сиены, а до нее три часа езды в северном направлении…

Первым делом нужно было привыкнуть к манере езды итальянских водителей, которые не только то и дело пренебрегали правилами дорожного движения (к этому мне не привыкать: по сравнению с бостонскими, водители во всех других странах мира беспримерно послушны и дисциплинированны), но были попросту агрессивны. Мало-помалу, внимательно глядя на желтоватую дорогу, я успокоился и стал мыслить четче.

Итак, я следил за дорогой и одновременно думал. Мчался я по дороге с левосторонним движением со скоростью сто пятьдесят километров в час. Дважды во время пути я внезапно сворачивал на обочину и, выключив двигатель и свет, внимательно вглядывался и вслушивался, не преследует ли меня кто-нибудь. Предосторожность, конечно же, элементарная, но и она, бывает, срабатывает. За мной вроде бы никто не следил, но стопроцентной уверенности в этом, разумеется, не было.