Аэций рекомендовал женщине в целях контрацепции подвешивать к анусу зуб ребенка;18 А Марцелл в своем "De medicamentis" (395) предвосхитил современную технику, посоветовав носить кроличью лапку.19 С мулами дела обстояли лучше, чем с людьми; самым научным трудом того периода был Digestorum artis mulomedicinae libri IV Флавия Вегеция (383-450); эта книга практически основала ветеринарную науку и оставалась авторитетом до эпохи Возрождения.
Химия и алхимия шли рука об руку, а центром их была Александрия. Алхимики, как правило, были искренними исследователями; они использовали экспериментальные методы более точно, чем любые другие ученые древности; они существенно продвинули химию металлов и сплавов; и мы не можем быть уверены, что будущее не оправдает их целей. Астрология тоже имела честную основу; почти все принимали как должное, что звезды, так же как солнце и луна, влияют на земные события. Но на этом фундаменте шарлатанство воздвигло странный зиккурат из магии, гаданий и планетарной абракадабры. Гороскопы были даже более модными в средневековых городах, чем сегодня в Нью-Йорке или Париже. Святой Августин рассказывает о двух друзьях, которые тщательно отмечали положение созвездий при рождении своих домашних животных.20 Большая часть глупостей арабской астрологии и алхимии была частью греческого наследия ислама.
Самая интересная фигура в науке этой эпохи - языческий математик и философ Гипатия. Ее отец Теон - последний человек, чье имя записано как профессора Александрийского музея; он написал комментарий к "Синтаксису" Птолемея и признал долю своей дочери в его составлении. Гипатия, по словам Суидаса, написала комментарии к Диофанту, к Астрономическому канону Птолемея и к Конике Аполлония Пергского.21 Ни одна из ее работ не сохранилась. От математики она перешла к философии, построила свою систему по образцу Платона и Плотина и (по словам христианского историка Сократа) "намного превзошла всех философов своего времени".22 Назначенная на кафедру философии в Музее, она привлекала к своим лекциям многочисленную аудиторию самого разного и далекого происхождения. Некоторые студенты влюблялись в нее, но она, похоже, так и не вышла замуж; Суидас хотел бы, чтобы мы верили, что она вышла замуж, но, тем не менее, осталась девственницей.23 Суидас передает еще одну историю, возможно, придуманную ее врагами, о том, что когда один юноша приставал к ней, она нетерпеливо приподняла свое платье и сказала ему: "Это символ нечистого рода - то, во что ты влюблен, а не что-то прекрасное".24 Она так любила философию, что останавливалась на улицах и объясняла любому, кто спрашивал, сложные места из Платона или Аристотеля. "Ее самообладание и непринужденность манер, - говорит Сократ, - проистекали из утонченности и образованности ее ума, и она нередко представала перед городскими магистратами, никогда не теряя в собрании людей той достойной скромности поведения, за которую она отличалась и которая снискала ей всеобщее уважение и восхищение".
Но восхищение не было всеобщим. Христиане Александрии, должно быть, смотрели на нее с опаской, ведь она была не только соблазнительной неверующей, но и близким другом Ореста, языческого префекта города. Когда архиепископ Кирилл подстрекнул своих последователей-монахов изгнать евреев из Александрии, Орест отправил Феодосию II оскорбительно беспристрастный отчет о случившемся. Некоторые монахи забросали префекта камнями; он приказал арестовать лидера толпы и замучить его до смерти (415 г.). Сторонники Кирилла обвиняли Ипатию в том, что она оказала главное влияние на Ореста; только она, по их мнению, помешала примирению префекта и патриарха. Однажды группа фанатиков, возглавляемая "чтецом" или мелким клерком из штата Кирилла, вытащила ее из повозки, затащила в церковь, сняла с нее одежду, забила до смерти плитками, разорвала труп на куски, а останки сожгла в дикой оргии (415).25 "Столь бесчеловечный поступок, - говорит Сократ, - не мог не навлечь величайшего позора не только на Кирилла, но и на всю Александрийскую церковь".26 Однако никакого личного наказания не последовало; император Феодосий II лишь ограничил свободу монахов появляться на публике (сентябрь, 416 г.) и исключил язычников из всех государственных должностей (декабрь, 416 г.). Победа Кирилла была полной.
После смерти Гипатии языческие профессора философии искали безопасности в Афинах, где нехристианское учение все еще было относительно и безобидно свободным. Студенческая жизнь там по-прежнему была оживленной, и в ней присутствовало большинство утешений высшего образования - братства, отличительные одежды, дедовщина и всеобщее веселье.27 Стоическая и эпикурейская школы уже исчезли, но платоновская академия переживала великолепный упадок при Фемистии, Приске и Прокле. Фемистию (ок. 380 г.) суждено было повлиять на Аверроэса и других средневековых мыслителей своими комментариями к Аристотелю. Приск некоторое время был другом и советником Юлиана; он был арестован Валенсом и Валентинианом I по обвинению в использовании магии, чтобы вызвать у них лихорадку; он вернулся в Афины и преподавал там до своей смерти в возрасте девяноста лет в 395 году. Прокл (410-85), как истинный платоник, подходил к философии через математику. Человек схоластического терпения, он собрал идеи греческой философии в единую систему и придал ей поверхностно-научную форму. Но он чувствовал и мистические настроения неоплатонизма: постом и очищением, считал он, можно вступить в общение со сверхъестественными существами.28 Афинские школы потеряли всякую жизненную силу, когда Юстиниан закрыл их в 529 году. Их работа заключалась в повторении теорий древних мастеров; они были подавлены и задушены величиной своего наследия; единственным их отклонением был мистицизм, заимствованный из менее ортодоксальных настроений христианства. Юстиниан закрыл школы риторов и философов, конфисковал их имущество и запретил язычникам преподавать. Греческая философия после одиннадцати веков своей истории подошла к концу.
Переход от философии к религии, от Платона к Христу, выделяется в некоторых странных греческих сочинениях, которые средневековые мыслители уверенно приписывают Дионисию "Ареопагиту" - одному из афинян, принявших учение Павла. Этих сочинений, в основном, четыре: "О небесной иерархии", "О церковной иерархии", "О божественных именах" и "О мистическом богословии". Мы не знаем, кем они были написаны, когда и где; их содержание указывает на происхождение между четвертым и шестым веками; мы только знаем, что немногие книги оказали более глубокое влияние на христианское богословие. Иоанн Скот Эригена перевел и развил одну из них, Альбертус Магнус и Фома Аквинский почитали их, сотни мистиков - иудеев и мусульман, а также христиан - питались ими, а средневековое искусство и народная теология приняли их как непогрешимый путеводитель по небесным существам и чинам. Их общая цель состояла в том, чтобы объединить неоплатонизм с христианской космологией. Бог, хотя и непостижимо трансцендентный, тем не менее имманентно присутствует во всех вещах, являясь их источником и жизнью. Между Богом и человеком находятся три триады сверхъестественных существ: Серафимы, Херувимы
