Не знаю как, не помню, почему я оказалась на ногах. Взяла книгу из его рук и отложила в сторону, приподнялась на цыпочки и поцеловала мэтра Ланселота. Он медлил лишь миг. Теплые губы ответили на поцелуй. Он нежно, но уверенно взял мое лицо в ладони, будто боялся, что я ускользну, а я обвила его руками за шею, словно боялась, что ускользнет он.
– Мой любимый, – шептала я, теряя остатки разума, отрываясь лишь для того, чтобы глотнуть воздуха. – Мой самый лучший. Мой родной.
49
С растрепавшейся после сна косой, в халате с трижды подвернутыми рукавами, Грейс выглядела так трогательно, что Лансу едва удавалось держать себя в руках. Хотелось обнять ее, усадить на колени; прижимая, перебирать волосы, гладить, целовать, и не только целовать. Кажется, он здорово переоценил свою выдержку, приведя ее в дом. Нет, он все сделал правильно – Грейс нужно прийти в себя и физически и душевно, а в его доме она будет избавлена и от лишних вопросов, и от любопытных или жалостливых – неизвестно еще, что хуже – взглядов.
Но как же нелегко знать, что их разделяет лишь пара дверей и коридор, и не приближаться, видеть ее совсем рядом, и не коснуться. Желать ее – страстно, отчаянно, безумно – и не выдать себя ни жестом, ни словом.
И когда Грейс вынула из его рук томик стихов и потянулась к нему, Лансу на миг показалось, будто он все же поддался видениям, которые старательно гнал от себя весь вечер.
Ее поцелуй был легким, словно касание крыльев бабочки, и Ланс приник к ней, не в силах оторваться, как невозможно оторваться от родника в летнюю жару. Он понял, что его губы были первыми, и тихая нежность к этой девочке, до сих пор не знавшей ни мужских рук, ни мужских губ, переполнила его, заставляя быть осторожным и бережным. Дразнить, едва касаясь, углублять поцелуй и снова отстраняться, позволяя ей – да и себе – глотнуть воздуха.
– Грейс… Моя Грейс…
Ее пальцы перебрали волосы на затылке, скользнули за ворот рубахи. Узкая спина трепетала под его ладонями, точно каждое прикосновение обжигало, с губ девушки сорвался тихий стон, отозвавшийся внутри его, словно искрами пробежал по оголенным нервам. Ланс притиснул ее к себе, проник языком в рот, срывая еще один стон. Она, дрожа, приникла к нему всем телом, казалось, не замечая его вожделения, хотя не заметить было невозможно. Руки сами потянулись к поясу халата. Одно движение – и Грейс предстанет перед ним, нагая и прекрасная, точно жемчужина, освобожденная от раковины.
Он заставил себя замереть – одним всесильным богам ведомо, чего Лансу это стоило. Заглянул ей в лицо – ни капли разума не осталось, лишь желание, такое же сильное, что бушевало в нем. Грейс снова потянулась к нему, он поймал ее лицо в ладони, провел большим пальцем по припухшим от поцелуев губам. Окликнул тихонько:
– Грейс.
Она подняла ресницы, и, глядя в синий омут ее глаз, Ланс не сразу вспомнил, о чем должен спросить.
– Ты в самом деле этого хочешь? Пока я еще могу остановиться.
Застыл, напряженный, словно от ее ответа зависела целая жизнь, сам не зная, как сумеет отстраниться и сделать вид, будто ничего не произошло. Не железный же он!
От ее улыбки, в которой смешалось желание и безрассудство, у него заныло в паху.
– Да…
– Моя Грейс, – выдохнул он прежде, чем снова прильнуть к ее губам. – Моя…
Ланс подхватил ее на руки. Грейс доверчиво прильнула к нему, и это простое движение сказало ему больше, чем любые слова. Он отнес ее в свою спальню, поставил рядом с постелью. Сплел заклинание, чтобы этот вечер остался для Грейс без последствий.
Пояс халата упал на пол, ткань соскользнула с девичьих плеч. Руки Грейс взметнулись в извечном защитном жесте и тут же упали, румянец залил лицо и шею до самых ключиц. Ланс неровно вздохнул.
– Какая же ты…
Она улыбнулась – смущенно, неловко, потянулась к поясу его штанов. Ланс мягко отвел ее запястья, привлек девушку к себе, шепнул:
– Не торопись. Там нет ничего интересного для целителя.
Грейс хихикнула, разом расслабившись. Он подхватил губами мочку, провел пальцами вдоль позвоночника – девушка всхлипнула, выгнулась, прижимаясь к нему и запрокидывая голову. Спустился поцелуями по шее, пока его руки скользили у нее по спине, дразня чувствительное место на пояснице. Позволил Грейс стащить с него рубаху, огладить плечи, целовать – торопливо и жадно, короткими, отрывистыми поцелуями, словно она хотела отметить губами его кожу везде, где дотянется – шею, ключицы, грудь, – и сам едва сдерживал стоны, когда ее губы касались кожи. Позволил тереться щекой, точно кошка, пока он перебирал ее волосы, распуская по плечам золотые локоны, словно погружая пальцы в жидкий шелк.
Он подхватил Грейс на руки, бережно опустил на кровать, одним махом избавился от остатков одежды. Она снова напряглась, когда он склонился над ней, вцепилась в плечи. Но вместо того чтобы разом скользнуть в упругое тепло – хотя сдерживаться было почти невозможно, – Ланс снова приник к ее губам и целовал, пока ее пальцы не перестали стискивать его руки. Спустился к груди, лаская, дразня, исследуя желанное тело дюйм за дюймом. Какой же отзывчивой она оказалась! Как сама тянулась к нему, подставляясь под его ласки, всхлипывала, металась, бессвязно лепеча… И когда он навис над ней, бедра девушки раскрылись навстречу, руки обвили торс, привлекая к себе.
Поцелуй заглушил короткий вскрик. Ланс замер, давая Грейс время успокоиться, привыкнуть к новым ощущениям. Качнулся, еще и еще, вслушиваясь в неровное дыхание, чуть сдвинулся, меняя угол, и, когда она застонала, подчинился ритму, который понес его за собой.
Грейс закричала – длинно, протяжно, напряглась всем телом, пульсируя вокруг него, и разом обмякла, а в следующее мгновение и он замер, вжимаясь в нее, опустошенный.
Она открыла глаза. Ланс наблюдал, как меняется ее лицо, словно выныривая в реальность из глубокого омута. Отвел со лба девушки прядь, коснулся губами губ, улыбнулся в ответ на ее улыбку и только тогда позволил себе откатиться в сторону. Подгреб Грейс под бок – она тут же закинула ногу на его бедро, – завернул в плед, притянутый магией с кресла. Навалилась дремота, но он продолжал гладить Грейс по спине, волосам, целовал и сам нежился под поцелуями. И лишь когда она тихонько засопела, уткнувшись лицом ему в грудь, позволил себе провалиться в сон.
