– Да, я понимаю, – сказал Саймон, не имея мужества спросить, какое это имеет отношение к интересующему его вопросу.
– Потом она ушла в колледж, и мы потеряли связь, – продолжала размышлять вслух Мюриэл. – Я рано вышла замуж, а ваша мать пошла по линии нетрадиционного искусства. Наши пути разошлись, но я ужасно жалела, узнав, что она умерла.
Саймон по-прежнему молчал, пытаясь найти связующие звенья в ее рассказе.
– Однажды я встретила вас вместе в городе. Вам было тогда, может, года четыре. Юдифь вами очень гордилась. Она воспринимала вас в некоем роде будущим гением.
– Это показывает, как она была прозорлива.
– Не болтайте! – осадила его Мюриэл. – Это ребячество. И непочтительность.
– Извините, – сказал Саймон.
– Но, возвращаясь к нашему вопросу, я хочу сказать вот что. Гас осуждал всех и вся, Ларю, в частности, за провинциальность. Поэтому он называл город ретроградом. Но что он ожидал от такого маленького города? Это все равно что осуждать апельсин за то, что он круглый. Гас осуждал моего мужа за то, что он успешный бизнесмен. Фрэнк был гораздо старше меня, поэтому он осуждал и меня, говоря, что я вышла замуж за деньги. Он был убежден, что мы, как все буржуа, гребем деньги лопатой, и считал нас роботами, которые готовы променять душу на новый кухонный комбайн.
– Гм… – Саймон был озадачен. – Я понимаю.
– А после Вьетнама он сделался еще хуже. Он был сердит на весь мир. Отрастил бороду до пупа и в таком виде шастал вокруг, сверкая глазами. А потом судил людей за то, что они его боятся. Он был тот еще тип, этот Гас. Такой надменный, дальше некуда!
Саймон усиленно пытался совместить эту информацию со своими собственными воспоминаниями.
– Гас был надменный и всех осуждал, – задумчиво произнес он. – И этого достаточно, чтобы его устранить и обставить это как самоубийство?
Качающаяся дверь на крыльце больше не скрипела. Мюриэл, шокированная, умолкла, и кубики льда перестали греметь в ее бокале.
– Господь с вами, Саймон! – пробормотала она наконец. – Что вы такое говорите?
– Однажды, – сказал он после короткого колебания, – когда я еще был маленький, Гас рассказал мне один случай. Какой-то парень, которого он знал по Вьетнаму, покончил с собой. Гас очень тяжело переживал и тогда же сказал: «Он был так расстроен, а меня рядом с ним не было целых два дня».
– О Боже! – В голосе Мюриэл звучало беспокойство.
– Но так или иначе, он считал, что Гари, так звали того парня, принял трусливое решение, и сказал, что сам он никогда этого не сделает. И заставил меня пообещать, что я тоже этого не сделаю. Мне было тогда только десять, но я знал, что такое смерть, и мне не хотелось стать мертвым. Поэтому я пообещал. Мы с ним пообещали друг другу, а Гас всегда держал слово.
Мюриэл отставила свой коктейль и вытерла уголок глаза быстрым смущенным жестом.
– Мне очень жаль, Саймон.
Он отвел от нее взгляд.
– Конечно, Гас тогда был пьян, но он… Ну, словом, он обещал. И это звучало серьезно, как будто он действительно был в себе уверен.
– Жизнь может изменить наши представления о вещах, – сказала Мюриэл. Сейчас, когда ее голос утратил свой обычный решительный тон, она казалась старше. – Разочарование, одиночество и боль. Старение. Все это, должно быть, просто износило его.
Гас был так же близок к износу, как стальная балка. Но Саймон только пожал плечами.
– Возможно, миссис Кент, – вежливо сказал он. – Я вполне допускаю.
Она сидела притихшая так долго, что Саймон начал думать, не сигнал ли это, что их странная беседа закончилась и пора расходиться. Он уже приготовился встать, но Мюриэл остановила его.
– Знаете, Саймон, – сказала она, – так вот, с ходу, я не знаю, на кого подумать. Не представляю, кто мог затаить на него такую злобу. Да, люди его не любили, но он никому не переходил дорогу. Какое-то время он провел в психиатрической больнице, но это было…
– В психиатрической больнице? – Саймон оцепенел. – Я никогда об этом не слышал. И почему он там оказался?
– Говорили, что это последствия черепно-мозговой травмы, но я не уверена. Я думаю, у него был нервный срыв или что-то в этом роде. Все это было очень трагично. Там было несколько противоречивых версий.
«…сейчас у меня есть доказательство, что я не сумасшедший, и теперь я могу рассказать правду каждому, включая тебя», – вспомнил Саймон, и по спине у него пробежал странный холодный озноб.
– Если я не ошибаюсь, – сказала Мюриэл, – ваша мать погибла, пока он был в больнице. Кошмарная история. Должно быть, для него это было тяжелое время.
– Гм… да, – пробормотал Саймон. – И неимоверно изнурительное, для меня тоже.
Она попыталась успокоить его сочувственным взглядом.
– Саймон, я вас так хорошо понимаю, что слова здесь излишни.
Взамен благодарности он издал недовольное ворчание.
– В свое время многие женщины Ларю сходили с ума по нему, – сказала Мюриэл. – Я вам это точно говорю. Он был несносный сердцеед. Те сверкающие глаза. Те скулы. Тот рот.
Ее слова никак не вязались с образом бородатого горца, каким Саймон помнил своего дядю, но вполне согласовывались с его снимками.
– Гас? Сердцеед?
– Правда-правда, – заверила его Мюриэл. Я не собираюсь вам льстить, молодой человек, но в те дни он выглядел очень похоже на вас теперешнего. Когда я училась в школе, он крутил любовь направо и налево. У него было множество девушек. Постойте… надо вспомнить. Фрида Джинестра. Сью Энн О'Доннелл. Диана Арчер тоже.
Фрида, Сью Энн, Диана. Эти имена фигурировали в списке злоумышленника, пытавшегося подобрать пароль к ноутбуку Гаса. Я не знаю, кто эти женщины, – сказал Саймон.
– Вы знаете Диану, мать Брэда Митчелла, – возразила Мюриэл.
Он открыл рот от удивления. Перед глазами тотчас встало фото прекрасной, с кошачьими глазами блондинки в бикини.
– Она? И Гас? Ну и ну!
– Необузданность юности, – хихикнула Мюриэл. – Диана была одна из самых ярких красавиц в нашем округе. Трудно вообразить? Но все мы имеем свой звездный час. – Качающаяся дверь на секунду мягко скрипнула в тишине. – Но я себе не представляю, чтобы в Ларю некая матрона средних лет стала убивать Гаса в угаре безумной страсти. По прошествии тридцати лет после того, что имело место быть. Хотя, – глубокомысленно сказала она, – со мной порой случалось, когда под горячую руку я определенно чувствовала себя способной… О Боже, извините, Саймон. Эта тема совсем не для шуток.
– Все нормально, – сказал он. – Гас оценил бы это. Юмор висельника был единственный тип юмора, который он чтил.
Мюриэл снова хихикнула.
– Знаете что, Саймон? Я хочу открыть вам небольшой секрет. Что-то, о чем я еще никому не рассказывала.
