— Да, я предоставлю ему случай попробовать на мнѣ свою мѣткость въ стрѣльбѣ, а если онъ на меня нападетъ первый, то я отвѣчу ему тоже выстрѣломъ.
Уходя отъ близнецовъ, Вильсонъ сказалъ:
— Судья до сихъ поръ еще не совсѣмъ оправился послѣ избирательной кампаніи, такъ что денька два не будетъ выходить изъ дому, но, когда онъ начнетъ гулять, вамъ придется держать ухо востро.
Часовъ въ одиннадцать вечера близнецы отправились прогуляться по городу. Ночь была хотя и мѣсячная, но не особенно свѣтлая, такъ какъ луна выглядывала сквозь дымку легкихъ облаковъ.
Томъ Дрисколль высадился всего лишь получасомъ раньше на берегъ, верстахъ въ трехъ ниже Даусоновой пристани, у Гаккетскаго лѣсного склада. Онъ былъ какъ разъ единственнымъ пассажиромъ, высадившимся въ этомъ уединенномъ мѣстѣ. Пройдя оттуда береговою тропой, онъ пробрался въ домъ судьи Дрисколля, ни съ кѣмъ не повстрѣчавшись дорогою и въ самомъ домѣ.
Закрывъ ставни окна въ своей спальнѣ, Томъ зажегъ свѣчу, снялъ съ себя пиджакъ и шляпу и занялся приготовленіями къ задуманной имъ кражѣ. Раскрывъ чемоданъ, онъ вынулъ оттуда изъ подъ мужского платья полный костюмъ молодой дѣвушки и отложилъ его въ сторону. Затѣмъ онъ вымазалъ лицо жженой пробкой и спряталъ ее въ карманъ. Онъ разсчитывалъ пройти потихоньку въ кабинетъ дяди, находившійся какъ разъ подъ его собственной комнатой, пробраться оттуда въ спальню старика, украсть ключъ отъ несгораемаго желѣзнаго шкапа, находившійся у судьи всегда въ карманѣ жилета, вернуться опять въ кабинетъ и позаимствоваться деньгами изъ шкапа. Томъ взялъ уже свѣчу, собираясь сойти внизъ по лѣстницѣ. До тѣхъ поръ онъ ощущалъ необычайную бодрость и полнѣйшую увѣренность въ успѣхѣ, но теперь, и то, и другое начали у него малую толику колебаться. Что, если вдругъ онъ, по неосторожности, произведетъ шумъ и будетъ пойманъ, положимъ, въ то самое время, когда только-что успѣлъ открыть шкапъ? Пожалуй, что не мѣшаетъ чѣмъ-нибудь вооружиться, пускаясь въ такое рискованное предпріятіе! Вынувъ индійскій кинжалъ изъ укромнаго уголка, въ которомъ онъ его пряталъ, Томъ съ удовольствіемъ почувствовалъ, что измѣнившее было мужество опять къ нему возвращается. Крадучись неслышными шагами, онъ спустился по узенькой лѣстницѣ, причемъ волосы у него становились дыбомъ и кровь переставала биться въ жилахъ каждый разъ, какъ только скрипѣла какая-нибудь ступенька. Спустившись наполовину лѣстницы, онъ былъ непріятно пораженъ падавшей на нижнюю ея площадку полоской довольно слабаго, впрочемъ, свѣта. Что бы это могло значить? Неужели дядя еще не спитъ? Это казалось Тому неправдоподобнымъ. Должно быть, что, уходя въ спальню, онъ просто-на-просто оставилъ въ кабинетѣ зажженную свѣчу. Молодой человѣкъ осторожно спустился съ лѣстницы, останавливаясь на каждомъ шагу, чтобы прислушаться. Найдя дверь кабинета открытою, онъ заглянулъ въ комнату и до чрезвычайности обрадовался тому, что увидѣлъ. Дядя его спалъ крѣпкимъ сномъ на диванѣ. На маленькомъ столикѣ, у изголовья, горѣла лампа, свѣтъ которой былъ значительно убавленъ. Возлѣ нея стояла небольшая жестяная шкатулка, въ которой старикъ держалъ расходныя свои деньги. Она была закрыта, но возлѣ нея лежала цѣлая кипа банковыхъ билетовъ и четвертушка бумаги, испещренная ариsметическими выкладками, производившимися карандашомъ. Дверцы большаго несгораемаго шкапа были заперты. Старикъ-судья, очевидно, подводилъ итоги своихъ капиталовъ и, утомившись отъ этого пріятнаго занятія, заснулъ.
Оставивъ собственную свою свѣчу на ступенькѣ лѣстницы, Томъ началъ чуть не ползкомъ пробираться къ кипѣ банковыхъ билетовъ. Когда онъ проходилъ мимо дяди, старикъ пошевельнулся во снѣ. Въ то же мгновеніе Томъ остановился и потихоньку вынулъ кинжалъ изъ ноженъ. Сердце молодого человѣка усиленно билось и онъ не сводилъ глаза съ своего благодѣтеля. Минутку спустя Томъ рискнулъ продвинуться еше на шагъ впередъ, добрался до банковыхъ билетовъ и схватилъ ихъ, но при этомъ уронилъ на полъ ножны кинжала. Въ тотъ же мигъ онъ почувствовалъ, что мощная рука престарѣлаго судьи схватила его за плечо, и въ ушахъ его раздался громкій крикъ: «Ко мнѣ, на помощь!» Безъ малѣйшаго колебанія Томъ со всего размаха ударилъ старика кинжаломъ и тотчасъ же почувствовалъ себя свободнымъ. Нѣсколько банковыхъ билетовъ, выскользнувъ изъ лѣвой его руки, упали на полъ и выпачкались тамъ въ крови. Бросивъ кинжалъ, онъ схватилъ ихъ правой рукой и собрался бѣжать, но затѣмъ, въ страхѣ и смущеніи, переложилъ поднятыя съ полу деньги въ лѣвую руку и снова схватился за кинжалъ. Опомнившись, однако, молодой человѣкъ бросилъ кинжалъ на полъ, такъ какъ счелъ совершенно излишнимъ брать съ собой такую опасную улику.
Онъ устремился на лѣстницу, заперъ за собою дверь, которая вела туда изъ корридора, схвалилъ свою свѣчу и поспѣшно взбѣжалъ наверхъ. Въ это время тишина ночи была уже прервана шорохомъ шаговъ, поспѣшно приближавшихся къ дому. Въ слѣдующій затѣмъ мигъ Томъ былъ уже въ своей комнатѣ, а до нельзя испуганные и ошеломленные близнецы стояли надъ трупомъ убитаго старика.
Томъ накинулъ на себя пиджакъ, спряталъ за пазуху шляпу, облекся затѣмъ въ костюмъ дѣвушки, закрылъ себѣ лицо вуалью, задулъ свѣчу, заперъ дверь своей комнаты на замокъ, положилъ ключъ въ карманъ, вышелъ черезъ другую дверь на черную лѣстницу, заперъ эту дверь тоже на замокъ и спряталъ отъ нея ключъ. Тогда лишь онъ потихоньку спустился внизъ съ чернаго хода и вышелъ изъ дому. Томъ былъ убѣжденъ, что никого не встрѣтитъ, такъ какъ общее вниманіе было теперь сосредоточено въ совершенно другомъ мѣстѣ дома. Разсчеты его оказались правильными. Въ то время, когда онъ проходилъ черезъ задній дворъ, г-жа Праттъ, вся домашняя прислуга и съ полдюжины полуодѣтыхъ сосѣдей сбѣжались уже въ кабинетъ, гдѣ находились близнецы и убитый судья. Къ нимъ ежеминутно присоединялись люди, прибѣгавшіе черезъ парадныя двери съ улицы.
Томъ, дрожа какъ въ лихорадкѣ, выходилъ изъ калитки въ глухой переулокъ, когда три женщины выбѣжали изъ дома, находившагося на противоположной сторонѣ переулка, и устремились въ эту самую калитку. Онѣ спрашивали: что такое случилось у судьи въ домѣ? но убѣжали, не дождавшись, отвѣта. Томъ сказалъ себѣ самому: «Эти старыя дѣвы, по обыкновенію, слишкомъ долго замѣшкались со своимъ одѣваніемъ. То же самое случилось съ ними и въ ту ночь, когда сгорѣлъ домъ ихъ ближайшаго сосѣда Стевенса». Спустя нѣсколько минутъ молодой человѣкъ очутился въ заколдованномъ домѣ, зажегъ тамъ свѣчу и снялъ съ себя женское платье. Весь лѣвый бокъ былъ у него залитъ кровью, да и правая рука оказалась тоже въ крови, такъ какъ онъ схватилъ ею упавшіе на полъ и пропитанные кровью банковые билеты. Никакихъ иныхъ опасныхъ уликъ, повидимому, не осталось. Онъ тщательно вытеръ руку соломой и подобнымъ же образомъ снялъ съ своего лица почти весь слой жженой пробки, которымъ оно было натерто. Затѣмъ онъ сжегъ оба свои костюма, мужской и женскій, такъ тщательно, что они обратились въ пепелъ, развѣялъ этотъ пепелъ по вѣтру и переодѣлся въ лохмотья бродяги. Погасивъ тогда свѣчу, Томъ выбрался изъ Заколдованнаго дома на прибрежную тропу, съ намѣреніемъ воспользоваться тѣмъ самымъ средствомъ, которое было уже съ успѣхомъ употреблено Роксаной. Найдя на берегу челнъ, онъ спустился на немъ внизъ по теченію, причалилъ незадолго до разсвѣта къ берегу, оттолкнулъ ногой челнъ, дошелъ пѣшкомъ до ближайшей деревни и притаился возлѣ нея въ кустахъ до тѣхъ поръ, пока не показался вдали пароходъ, направлявшійся вверхъ по рѣкѣ. Тогда Томъ подошелъ къ пристани и сѣлъ на пароходъ, взявъ себѣ мѣсто на палубѣ. Онъ чувствовалъ себя не въ своей тарелкѣ до тѣхъ поръ, пока пароходъ не миновалъ Даусонову пристань, но послѣ того вздохнулъ полной грудью и подумалъ: «Теперь искуснѣйшіе сыщики на всемъ земномъ шарѣ не будутъ въ состояніи меня разыскать. Я не оставилъ противъ себя даже и тѣни какой-нибудь улики! Это убійство такъ и останется окутаннымъ завѣсою тайны. Пройдетъ пятьдесятъ лѣтъ, а мирные горожане Даусоновой пристани будутъ все еще ломать головы надъ разрѣшеніемъ загадки, которую я имъ теперь задалъ.
