Тропа была кратчайшим путем. Она выводила на небольшую лесную дорогу, по которой и следовало пробираться к овсяному полю. Но медведь неожиданно свернул с тропы и вышел на дорогу по широкой, невыгодной дуге, будто предусмотрительно обогнул опасное место.
Причина замешательства путешественника открылась тут же — на его пути лежали следы медведицы и ее малышей. Медведица не рискнула отправиться в дальнюю дорогу к овсам с крошечными медвежатами, она оставалась дома, и медведь-самец, который только что не обратил внимания на границы владений другого медведя-самца, покорно отступил перед владениями медведицы-матери.
Мне не раз вспоминались ярость и мужество матери, когда приходилось наблюдать жизнь деревенских собак… Не так уж редко между собаками мужского пола возникали громкие споры. Предметами недоразумения могли быть полуобглоданная кость, кусок старой шкуры, а то и просто личная неприязнь или дурной характер одного из соперников…
Сегодня утром два кобеля чуть не перегрызлись из-за куска полусгнившей лосиной шкуры. Шкуру откуда-то стянул Моряк, большой вислоухий пес. Но добыча понравилась и Шарику. Шарик впился зубами в смрадный кусок и потянул его к себе. Моряк деликатно предупредил наглого собрата хриплым рыком. Но Шарик то ли не понял предупреждения, то ли просто решил не обращать внимания на него.
Сверкнули клыки, и завязалась драка. Но драке не суждено было продолжиться. От избы поднялась небольшая ласковая собачонка Копейка и бросилась к дерущимся. Копейка была ниже ростом, и ей пришлось подняться на задние лапы, чтобы каждому из склочников адресовать свой неодобрительный рык.
Зарычала Копейка негромко, ее голос не мог, конечно, заглушить вопли дерущихся, но свалка почти тут же прекратилась, и Шарик покорно отступил от чужой добычи.
Шарик и Копейка принадлежали одному и тому же хозяину, они вместе вернулись к порогу своего дома, шкура осталась на земле, и к ней через короткое время потянулся ее настоящий владелец — Моряк.
Моряк не состоял с Копейкой в родстве ни по крови, ни по принадлежности к одному и тому же двору. По логике он должен был проиграть. Копейка должна была решить этот спор в пользу своего Шарика, но этого не случилось. Справедливость восторжествовала после вмешательства собаки-самки. И я очень верил тогда, что у животных должно быть и, вероятно, есть глубокое уважение к собрату женского пола.
Может быть, это уважение держится только благодаря памяти о той ярости, с которой мать умеет постоять за своих детей, а может, истоки такого уважения идут и дальше — к опыту и уму самки.
Видимо, в животном мире именно на долю самки и выпадает роль хранителя морали. Она умеет разогнать сцепившихся самцов, умеет спасти семью или стаю от голода, перенеся свою материнскую мораль, законы матери на всех доверившихся ей животных.
Да, все-таки матриархат. Не всегда ясно, порой скрытно, но существует тот механизм, который отводит самке не так уж редко определяющую роль.
А как же гуси? Ведь у гусей должность вожака вроде бы занята гусаком, а не гусыней… Гуси все время живут стадом, на гусыню ложится забота о потомстве. А что делать тогда гусаку, зачем он, если у него не будет никаких обязанностей в стае? Вот и выделен на должность сторожа у этих птиц гусак, не занятый высиживанием.
Но есть и еще одно обстоятельство в пользу гусака-вожака: самец обычно сильнее. Вспомните волка-самца, пробивающего дорогу для всей стаи в глубоком снегу… Перелеты гусей трудные, утомительные, в пути может быть все, могут выбиться из сил неокрепшие птенцы, могут отстать и другие птицы. Как быть в этом случае?
В каждой стае существует закон подражания вожаку. И он, самый сильный гусь, еще не падает вниз, еще может тянуть и тянуть за собой всю стаю к желанному месту отдыха. Крылья вожака работают четко, уверенно, и другие птицы, хотя и из последних сил, летят за ним.
Если вам посчастливится, понаблюдайте внимательно за стаей журавлей, поднявшихся с болота в свой первый тренировочный полет, и обратите внимание, как ведут себя птицы в воздухе. Обычно в это время и утверждается роль вожака, если старый уже не может вести за собой стаю. Но не только выборы вожака — задача тренировочных полетов. Посмотрите, как стая ходит кругами над тайгой. Круг, еще круг, высоко-высоко у вас над головой. Впереди вожак. Круги ровные, не ниже и не выше. Но вот вожак чуть приспускает крыло, чуть скользит вниз, в сторону — и по очереди все птицы выполняют спуск. Вот спуск окончен, резкий взмах крыльями — и вся стая снова круг за кругом учится подражать вожаку.
Как бы я хотел знать, глядя на стаю журавлей, пробующих силы перед дальним перелетом на юг, кто из птиц все-таки поведет стаю, кто из них лучше знает дорогу, кто запомнит эту дорогу обратно?.. Возможно, он — журавль. Но не удивлюсь, если и она, самка, окажется впереди стаи, а тем более тогда, когда журавли возвращаются домой, — ведь кому, как не ей, лучше всех помнить то место, где снова можно устроить гнездо и вывести маленьких журавлят…
А как у других стадных и семейных животных?.. Наверное, также. Тогда, когда требуется сила, когда совершаются длительные перелеты, переходы, многомесячные миграции в поисках корма, когда у животных много врагов и с ними приходится часто вступать в бой, когда основная задача стада или стаи — организовать оборону, тогда во главе должен стоять, наверное, самец, свободный от семейных дел, более сильный, всегда готовый к борьбе…
Мы еще очень мало знаем о поведении животных. Впереди много интересных и неожиданных открытий. И может быть, одно из них расскажет нам, что в стае, где вожаком выбран самец, существует своеобразный консультант, в роли которого выступает самка-мать. Но если даже такое открытие не будет никогда сделано, все равно мы можем говорить о своеобразном матриархате у животных, ибо вся жизнь наших четвероногих и пернатых соседей — от брачных игр, через трудные периоды воспитания потомства и зимней бескормицы, до новых танцев и турниров — строится вокруг нее, вокруг самки-матери…
ЯЗЫК — КАКОЙ ОН?
Моего нового друга звали Черепком… Черепок был медведем, не слишком маленьким, чтобы сразу испугаться меня, и не очень большим, чтобы наотрез отказаться от знакомства с человеком. Он жил около лесной поляны, которую называли Череповым. По названию поляны я дал имя и этому медведю. С тех пор в лесу и появился мой Черепок.
Наше знакомство состоялось по моей инициативе. Было тихое раннее утро, когда по росе можно было легко узнать, кто из лесных жителей уже выходил на поляну. О визите медведя рассказала мне неширокая борозда следов. Трава, смятая лапами животного, уже успела подняться, но была суха — медведь отряхнул росу с листьев и стеблей, и теперь через поляну лежал хорошо заметный след большого зверя.
