определении главного удара противника в районе Курской дуги[334]). И никакие выдающиеся способности лично генерала армии и его подчинённых компенсировать это были не в состоянии. Именно поэтому уже на второй день немецкого наступления Ставка спешно двинет на юг крупные резервы, а не из-за того, что Н.Ф. Ватутин окажется недальновидным военачальником, а войска его фронта менее стойкие, чем их соседи.
Во-вторых, в разработке Курской оборонительной операции участвовали от 15 до 20 высококлассных, по меркам того времени, профессионалов высокого ранга. Документацию готовил штаб фронта, согласовывал с представителями Ставки Маршалами Советского Союза А.М. Василевским и Г.К. Жуковым, которые в апреле-мае 1943 г. находились больше в войсках под Курском, чем в Москве, затем она тщательно проверялась и анализировалась в Ген. штабе. И лишь после этого поступала на обсуждение в Кремль. Безусловно, никто не застрахован от ошибок, но в такой «технологической цепочке» ошибки могли быть только очень крупные, т. е. стратегического характера. По крайней мере, тот факт, что в полосе армии Чистякова, оборонявшей вероятное направление главного удара противника, оперативная плотность войск ниже, чем на её стыках с соседями, или, что 40-я А имела больше танков, чем 6-я гв. А, разработчики операции прекрасно знали. Ибо именно с наличия и распределения сил и средств начиналось планирование любой обороны. Если же эта проблема была решена именно таким образом, значит, следует в первую очередь искать мотив, а не просто констатировать факт и ставить точку.
Таким образом, весь «План Ватутина» был нацелен на то, чтобы с первых дней наступления противника, опираясь в первую очередь на сложный рельеф местности и скоординированные действия всех армий левого крыла фронта, во-первых, распылить силы его ударных группировок, во-вторых, нивелировать их качественное превосходство над нашими войсками в бронетехнике. Подчеркну, ставка, сделанная командующим фронтом на максимальное использование условий местности, оказалась единственно верным решением не только при возведении армейских полос, но и для раскола ударных группировок Манштейна. И хотя его план, в силу допущенной Ставкой ВГК ошибки в определении главного удара германских войск на Курск, в полном объёме не будет реализован, его дальновидность и расчёт сыграют колоссальную роль в успешном отражении наступления ГА «Юг».
В.Н. Замулин. С чем генерал В. Модель начал битву за Курск? Состояние ударной группировки вермахта южнее Орла перед началом летней кампании 1943 г
Наименее изученной проблемой отечественной историографии Курской битвы является вопрос численности ударных группировок германских войск и боевой состав их соединений перед наступлением на Курск. Хотя её решение крайне важно как для понимания общего замысла летней кампании вермахта, и прежде всего её ключевого элемента – операции «Цитадель»[335], определения реального потенциала войсковых формирований, привлечённых для её реализации, так и для оценки вклада армий каждого из шести советского фронтов, участвовавших в срыве последнего стратегического наступления немцев на востоке. Основных причины, не позволявшие нашим учёным приступить к анализу этого вопроса, две. Во-первых, советским исследователям изначально было закрыт доступ в западные архивы, т. к. в СССР информация из них априори считалась ложной. В 1946–1956 годах военные, обобщавшие боевой опыт войны в целях повышения обороноспособности страны, были вынуждены использовать две группы источников: трофейные документы и материалы советских разведорганов (допросы пленных, перебежчиков и т. д.). Однако документы вермахта, как правило, захватывались не регулярно, поэтому были разрознены и не давали общей картины событий, а показания военнопленных оказывались малоинформативными и часто недостоверными. Иная же информация, например спецорганов Красной Армии, грешила схематизмом и завышением потенциала противника. Особенно значительный объём недостоверных данных шёл от разведслужб действующей армии в первый период войны, что заставило советское Верховное командование дважды (осенью 1942-го и весной 1943 г.)[336] проводить их реорганизацию. Поэтому до 1991 г. все отечественные исследования по Курской битве базировались на источниках из наших архивов, а их достоверность по проблемам, касающимся войск вермахта, была крайне низкой. Иногда авторы использовали данные из публикаций «идеологически близких» или в крайнем случае «нейтральных» западных авторов, но они обычно играли лишь вспомогательную роль.
Во-вторых, когда в 1990-е годы у российских учёных появилась возможность работать в зарубежных архивных учреждениях, например Национальном архиве США, то выяснилось, что для отбора, систематизации и анализа большого количества документации даже по такому не очень сложному вопросу, как состояние германских войск под Курском летом 1943 г., потребуется значительное время. Кроме того, получить весь необходимый объём источников для проведения всестороннего исследования оказалось проблематично, прежде всего по финансовым причинам.
Тем не менее уже в начале 2000-х годов в России стали появляться первые публикации и монографии по этой проблеме. Однако касались они лишь ударных объединений ГА «Юг» – 4-й ТА генерал-полковника Г. Гота и армейской группы «Кемпф»[337] генерала танковых войск В. Кемпфа. Как известно, германское командование планировало окружить Центральный и Воронежский фронты в Курской дуге двумя встречными ударами. Из этих объединений севернее Белгорода формировалась южная группировка. После прорыва обороны Красной Армии она должна была соединиться под Курском с северной, наступавшей от Орла и состоявшей из 9-й А генерал-полковника В. Моделя. Таким образом, в ходе наступления все три объединения играли ключевую роль. Летом 1944 г. 9-я А попала в «котёл» под Минском, и в качестве трофеев советскими войсками был захвачен большой массив её боевой документации, которая потом поступила в ЦАМО РФ и составляет сегодня внушительную часть его трофейного фонда. Остальные документы были частично уничтожены, но основную часть командованию армии всё же удалось переправить в Германию, откуда они в 1945 г. попали в Национальный архив США. Массив, хранящийся в ЦАМО РФ, состоит в основном из документации оперативного характера (оперативного и разведывательного управления штаба, касающейся непосредственно боевых действий), статистических же материалов или отчётов практически нет. Вероятно, это тоже сыграло свою роль в том, что, несмотря на наличие большого объёма источников по 9-й Аза 1943 г., о боевом потенциале именно этого объединения вермахта и перед, и во время Курской битвы мы знаем сегодня меньше всего.
Более десяти лет мне довелось работать в Национальном архиве США с материалами его трофейного фонда по Второй мировой войне. Обнаруженные в ходе этого исследования новые, ранее не вводившиеся в научный оборот материалы и легли в основу предлагаемой статьи.
Для более полного понимания проблемы считаю сделать одно, на мой взгляд, важное пояснение. При подготовке операции «Цитадель» в полосе ГА «Центр» Берлин принял довольно необычное для столь крупного наступления решение: возложил ответственность за него не на командующего группой генерал-фельдмаршала Г. фон Клюге, а на командующего 9-й армией генерал-полковника В. Моделя, из
