руками на перила, он тяжело дышал, успокаивая сердце. Перед ним раскинулся ночной Куско, освещённый лунным светом и заревом пожара на севере. Но что удивительно и тревожно — по всему городу поднимались густые облака белого дыма. Точнее, облака сливались в одну линию, отделяющую северную часть города от восточной.
На лестнице послышался топот ног. Сердце инквизитора опять сжалось от ужаса. Он перекрестился, вылез на скользкий ото мха черепичный парапет и, прижимаясь спиной к каменной кладке, сделал несколько шажков. Под ногами зияла пропасть высотой с колокольню. Отец Кальво был уверен, что умрёт от ужаса раньше, чем его тело долетит до булыжника площади перед храмом.
— Здесь никого, — услышал он фразу на кечуа, и звуки шагов стали удаляться. Отец Кальво постоял ещё немного, успокаивая дыхание и сердце, а потом осторожно, маленькими шажками, добрался до чугунных перил и судорожно вцепился в них. Неловко перевалившись всем телом, он упал на надёжные каменные плиты пола.
«Всеблагой Господи, благодарю Тебя за милосердие и защиту! В час, когда тьма надвигается и силы зла восстают, укрепи мою веру и придай мне мужества стоять перед лицом грядущего испытания! Даруй мне свет Твоей благодати, чтобы я не дрогнул перед сатанинской тьмой. Да славится имя Твоё вовеки, ибо только Ты — спасение и надежда!»
* * *
— Где отец Кальво⁈ — прорычал Поликарпо, вцепившись в ворот ночной рубашки мелко крестящегося настоятеля.
— Не… не… — запищал пожилой доминиканец, словно язык его онемел от страха.
— Брось его трясти, камрад, — властно положил руку на плечо соратника Солано. — Он и так едва дышит.
— Не знаю… — выдавил настоятель, судорожно махнув в сторону выбитой взрывом двери. — Убежал туда…
Солано сдвинул брови, взгляд его потемнел.
— Это его покои? — ткнул он пальцем в распахнутую дверь.
— Нет… мои… — захрипел старик. — А его… вон там.
Дрожащий палец указал на соседнюю дверь, едва прикрытую, словно ловушка.
Во дворе монастыря снова бухнул взрыв, а следом донеслись выстрелы и вопли, от которых кровь стыла в жилах.
«А вот и первая кровь», — мелькнуло в голове Солано, и он шагнул в комнату инквизитора.
Так и есть. Письмо отца лежало поверх всех бумаг, раскрытое и разглаженное. Видимо, его читали внимательно и не раз.
«Чёрт! — выругался про себя Солано. — Это моя ошибка. Я пренебрёг конспирацией. Это теперь может дорого стоить мне и моим планам».
— Всех монахов в подвал вместо пленных. И найдите мне этого инквизитора! — проорал он в раскрытую дверь группе бойцов охраны. Скорее срывая злость, чем что-то уточняя в плане.
И пока кечуа соображали, самим им бежать или только передать распоряжение, Солано уселся в кресло следователя и начал читать письмо отца.
«Любопытно… — губы его дрогнули в полуулыбке. — Старик Лопес признаёт, что сын одержим, но предлагает притворяться и активно помогать Карлосу в государственном строительстве. Что же это, как не сделка с дьяволом? Не ожидал я от тебя такого — Карлос Лопес. Не ожидал».
Свернув письмо в трубку, он засунул его за пазуху, а остальные бумаги швырнул в камин. Вскрытый ящик стола блеснул монетами, но Солано уже рылся в папках с письмами — переписка с лимскими чиновниками могла пригодиться, хотя бы даже образцами подписей.
Жилые покои настоятеля были богаче на улов в плане ценностей, но ничтожны с точки зрения полезной информации. Разве что великолепная гитара да неплохая подборка книг по искусству нашла приют в мешках, которые кечуа активно таскали к выходу.
Мародёрка сейчас шла по всему монастырю. Поликарпо лично руководил разборкой типографского пресса и изъятием всего инвентаря. И даже монаха, который работал с типографией, вытащили из подвалов, и теперь он с ужасом узнал, что на неопределённый срок стал пленником язычников.
Разбирал пресс непосредственно разнорабочий университета, озлобленный за своё пленение. А рядом на скамеечке сидели удивлённые происходящим парагвайские гаучо и косились на горько стенающего ректора Фейхоо.
— Сеньор Солано! — довольные жизнью несостоявшиеся студенты потрясали мушкетами. — Мы всё оружие собрали!
— А форму? — строго посмотрел на них Солано. — Вернитесь и разденьте солдат до исподнего, и живых, и мёртвых. Нам она обязательно пригодится.
Увидев командира группы зачистки, Солано спросил:
— Нашли Кальво?
Кечуа только виновато руками развёл.
— Как сквозь землю провалился. Ребята из оцепления видели, как он пытался выскочить из храма, но он их испугался и нырнул обратно. Больше его никто не видел.
— Всё обыскали?
— Дважды прошли, от колокольни до подвалов.
— Дьявол! — выругался Солано. — Ладно. Заканчиваем и уводим людей. Думаю, что беспорядки в городе недолго нас будут прикрывать. Надо успеть смыться.
И обратился к плотнику университета:
— Сколько ты ещё будешь возиться с этим шедевром Гутенберга?
А печатный станок и правда мало чем отличался от своего средневекового прототипа. Даже винт у пресса был деревянный. И как раз после вопроса на пол упал шплинт, и поперечная балка начала, наконец, выходить из паза.
— Ещё немного, и можно выносить, — проворчал плотник, недовольный чрезмерным количеством начальства. — Но нужна телега.
— Будет, — кивнул Поликарпо и пошёл организовывать.
— Нам этого не простят, — ныл ректор. — Убийства, ограбление, побег! Нас всех отправят на плаху.
— Это значит, сеньор Фейхоо, — подбодрил его Солано, — что ваш путь теперь совпадает с нашим. Только торжество наших идей гарантирует вам безопасность и высокое положение в новом обществе.
— Это всё утопия, — закрыл лицо руками ректор. — Мы обречены.
Махнув на учёного рукой, Солано, наконец, обратился к гаучо:
— Вы Карл, Рамон и Фелипе?
Те кивнули, сжимая шляпы в руках и кланяясь. Их пробрала до глубины души окружающая обстановка, в которой безусый юноша явно командовал огромной бандой головорезов. Они ожидали совершенно другого.
— Парни. Вы идёте с нами. Вернусь я домой или нет, я ещё не решил. Ваши кони и вещи где?
— Солдаты отняли, — понурившись, сказал один из них. — Мы не знаем.
— Понятно. Тогда не сидите. Помогайте выносить мешки и ящики. Слушайтесь сеньора Патиньо.
Солано направился к другой группе пленников, не связанных с кечуанским подпольем. Там были несколько торговцев, кузнецы из Куско и десяток боливийцев, поселившихся в городе ещё со времён Боливара.
— Сеньоры. Я могу предложить вам два пути. Первый: закрыть вас в подвалах вместе
