«А вдруг отобьемся? Мы их тут здорово потрепали, а там, южнее, расположены гораздо более мощные рубежи обороны. Да и нам бы, если пополнить еще боезапас и…»
Но она не успела додумать эту бодрую мысль до конца, потому что мысль исчезла.
Вот только что в голове были какие-то слова и образы и сразу – пугающая и даже какая-то зловещая пустота.
Нет, уже не пустота. Слабенькая бледная точка появилась точно в центре этого пустого пространства (казалось, что мозг, словно живое существо, в испуге прижался изнутри к черепной коробке, освобождая в середине место чему-то чужому и страшному) и стала медленно расти, наливаться объемом и светом, оформляясь в круглый, равнодушный и от этого невыносимо жуткий, совершенно нечеловеческий глаз.
То, что происходило дальше, командир танковой роты Канна Кейра запомнила плохо.
Потом, когда все закончилось, она неоднократно пыталась восстановить последовательность своих действий, но в памяти запечатлелись лишь какие-то мало связанные между собой обрывки.
Вот ее танки один за другим обессилено замирают на месте, словно у всех сразу кончилось в баках горючее, и последние, уже редеющие стаи крыс и собак, огибают грозные машины, а некоторые из животных-мутантов, почуяв, что опасности нет, перелезают прямо через обездвиженную броню и бегут на юг…
…она протискивается мимо сникшего башенного стрелка к механику-водителю, стаскивает с сиденья обмякшее тело, сама садится за рычаги и дает полный газ…
…перед глазами на мониторе скачут темные пятна деревьев и холмов, танк кренится на косогоре, выпрямляется, несется вниз, карабкается на следующий холм, летит на полной скорости дальше по полю неведомо в каком направлении, лишь бы подальше отсюда, как можно дальше, еще дальше, насколько хватит горючего и сил, главное, чтобы исчез из головы этот жуткий чужой глаз, который, уже, кажется, начинает бледнеть и уменьшаться в размерах, но про это думать нельзя, думать вообще нельзя, а надо давить на педаль газа и гнать, гнать, гнать вперед многотонную машину под хриплую и громкую, рвущуюся из глотки и самой души, песню.
Да, ее спасло только то, что, окончательно испугавшись утратить контроль над собственным мозгом, она сразу, подчиняясь неведомому порыву, во весь голос загорланила песню. Эта была древняя песня танкистов, разумеется, с неоднократно за сотни лет ее существования переписанными словами. Кейра несчетное число раз пела ее, будучи еще курсантом, шагая в общем строю на плацу училища…
Гремя огнем, сверкая блеском стали,Пойдут машины в яростный поход.Когда тяжелый грозный час настанет,И долг священный в бой нас поведет!
…и теперь она орала ее, повторяя все куплеты и припев до тех пор, пока под ошалело несущимся сквозь ночную тьму танком, не дрогнула и не осела земля.
Бешено вращая гусеницами, и стараясь зацепиться траками за воздух, машина ухнула куда-то вниз, в пустоту, и последнее, что запомнила Кана – это сильнейший лобовой удар и, летящий ей прямо в лицо, темный экран монитора.
* * *
– Как ты себя чувствуешь? – осведомился Харик у Симуса Батти, когда они по расчетам Су прошли вниз по высохшему подземному руслу реки около двух километров.
Трудень был выше хвата почти на голову и, к тому же, не ранен. Поэтому ему приходилось все время притормаживать, чтобы не оставить Симуса далеко за спиной.
– А в чем дело? – пробурчал в ответ хват. – Рана не кровит, – уже хорошо. Только болит, зараза. Прямо огнем жжет. Растревожил я ее.
– Ничего, – сказал Харик. – Потерпи. Нам, главное, наших догнать. А там – Лар Тисс с лекарствами. И вообще, со своими легче.
– Да… – согласился Батти. – Ты не переживай, я дойду. У меня, если хочешь знать, даже что-то вроде второго дыхания открылось. То ли от боли, то ли от злости. Сам не знаю. А может быть, стимуляторы Тисса еще действуют. Хотя он и обещал, что после мне будет совсем хреново. Видимо, это «после» еще не настало.
– На самом деле, если как следует подумать, то нам и торопиться-то нет особого резона, – заметил Су. – Ну, не догоним сегодня, догоним завтра. Какая разница? Если сильно устанешь или поплохеет, то можно и привал сделать, поспать. А потом дальше пойдем. Крысы нам уже не страшны, а сон – он хорошо лечит и сил прибавляет.
– Я скажу, когда совсем невмоготу станет, – пообещал Симус.
– Только обязательно скажи, не терпи до последнего. Нам героизм проявлять незачем, мы его уже и так достаточно проявили…
Так, перебрасываясь время от времени нарочито бодрыми фразами, они продвигались все дальше и дальше вперед. К своему собственному удивлению, Симус, действительно, разошелся, попал в нужный ритм, и даже боль в боку как будто уменьшилась.
Минута проходила за минутой, час за часом, один изгиб русла сменял другой, а они все никак не могли догнать идущих впереди своих товарищей под предводительством Шнед Ганна.
Может быть оттого, что шли они не быстро, сберегая силы и дыхание. Хотя Симус Батти по опыту знал, что толпа, даже организованная, всегда идет медленнее, чем два человека. Пусть даже измученные и раненые. Но ведь и среди ушедших полно стариков и детей, которые не могут долго сохранять хороший темп ходьбы. Впрочем, люди Подземелья – это закаленные люди. С младенчества и до самой старости. Насколько они их опередили, интересно? Километров на восемь, вряд ли больше. Два часа ходу. Это в том случае, если они с Хариком будут топать и топать, а ушедшие вперед, остановятся и подождут их за каким-нибудь поворотом русла. Чего, разумеется, не случится. Да и с какой стати? Разве что Шнед Ганн в ближайшее время долгий привал объявит… Все-таки удивительное образование – это высохшее русло. Подарок судьбы. Широкое – впору танку проехать, да и в высоту не меньше трех с половиной – четырех метров. И дно ровное, почти без камней, идти удобно. Особенно, если со светом. А свет у них пока есть. Фонарика Су хватит еще надолго, а затем можно использовать фонарик его, Симуса. Интересно, сколько они уже прошли? Километров пятнадцать? Двадцать? Около четырех часов они уже шагают точно. А может, и больше, судя по тяжести, которой налились его, в общем-то, неплохо тренированные ноги…
Часы Симуса остановились после того, как он их грохнул о камень при падении, и теперь отсчет времени оставался только на руке Харика. Симус уже открыл, было, рот, чтобы спросить товарища, который час, как где-то впереди зашуршало, затрещало, камень под ногами дрогнул, и, шедший чуть впереди Харик Су, не оборачиваясь, заорал:
– Падай!
И тут же с размаху бросился на живот и прикрыл голову руками.
Впрочем, предупреждать опытного Симуса было излишне, – он уже лежал, откатившись спиной к стене, и слушал, как бешено колотится в груди сердце, заглушая грохот камнепада впереди и какой-то механический рев…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
