больше. Она подбросила клинок Шар высоко в воздух и смотрела, как он растворяется во вспышке голубых звезд и пламени, поджидающие духи Мистры и Азута вместе уничтожали его. – Ни одна сталь не прольет твоей крови.
Ее пальцы сжались, и его шея сломалась с влажным хрустом. Его голова откинулась, глаза потемнели.
Устало бард обняла тело, призывая священный серебряный огонь, чтобы сжечь все заклинания непредвиденных обстоятельств или смертельные чары, которые могли быть наложены на Истребителя Жента, чтобы подвергнуть опасности ее саму или Долину Теней вокруг.
Ее кровь бурлила и вспыхивала тошнотворным синем пламенем, пока огонь делал свое дело. Шторм стиснула зубы от короткой агонии, затем откинула голову назад и облегченно вздохнула, когда пламя медленно угасло, оставив ее сжимать в руках приготовленный, дымящийся труп с когтистыми пальцами.
Позади нее кто-то нервно прочистил горло.
Шторм крутанулась на месте, ее плащ рассыпался в прах, а сам Жентарим буквально рассыпался в ее руках. Она взглянула в лицо Сореле, продавщице яиц с фермы Торма Артаувина, расположенной вверх по дороге, с полной корзиной огромных коричневых свежих яиц.
Маленькая пухленькая служанка дрожала от... страха? Благоговения?
Сорел широко раскрытыми глазами смотрела на черепоподобное, осунувшееся лицо Жента, потом отступила назад, когда Шторм нахмурилась, и слабо усмехнулась.
– Сейчас не самое подходящее время, леди? Может, мне вернуться позже?
При звуке их голосов Тантараз замерла, или попыталась это сделать. Ее дрожь не прекращалась.
Мастер больше ничего с ней не делал и отпустил, но его магия покалывала и заставляла ее цепенеть, вызывая неконтролируемую дрожь на грани беспомощного потока слез.
Она бежала по башне, как дикий ветер, и искала одно из лучших укрытий. Она так вспотела во время бега, что ее босые ноги постоянно скользили, и она чуть не разбилась насмерть, когда выбиралась из окна на крышу.
Почти.
Теперь она удобно устроилась в самой большой водосточной трубе крыши, гладкий, затененный камень окружал ее и успокаивал. Конечно, после нескольких дней засухи здесь было сухо. Тейс прижалась к нему, дрожа и содрогаясь. Это было заклинание. Оно что-то делало с ней... все еще делало, даже после того, как Мастер закончил, взял свиток и начал говорить с Варлбитом.
Варлбит разговаривал сейчас не с Мастером, а со старейшим учеником Мастера, Рауксуном.
Тейс ненавидел их обоих, но если Варлбит был просто злобен, то еще не ставший Красным магом Рауксун был... холодным, терпеливым клинком, ожидающим возможности убить своего Мастера и забрать весь Железный Ветер себе.
Мастер, конечно, знал это, и его улыбка была особенно мягкой, когда он разговаривал с Рауксуном, но...
Что он сделал с ней? О, она принадлежала Маэларху Трону, и он мог приготовить и съесть ее по своей прихоти, если бы захотел. Но дело не в этом. Он нравился ей, и она знала, что нравится ему, а также знала из разговоров рабов, что у большинства других в Тэе дела обстоят гораздо хуже, но... эта магия пробудила в ней нечто такое, чего, по мнению Тейс, Хозяин не заметил или не хотел.
Что-то, что ей лучше держать в тайне от него и от его учеников.
Они должны быть в камере рядом с ней, в канюльнике на самом верху западного бокового шпиля. Но что этим двум высокородным делать в таком тесном, вонючем месте?
– Он будет работать над заклинанием по меньшей мере еще один колокол! У нас есть столько времени.
В голосе Варлбита звучал гнев, и он пыхтел почти так же сильно, как Тейс. Она откинула голову назад и изо всех сил постаралась замедлить дыхание
– Говори, – спокойно пробормотал Рауксун.
– Эта маленькая Кларин Тантараз! Она только что была в библиотеке с Троном и каким-то образом убедила его установить с ней связь разума! Она пыталась очаровать его!
– Успокойся, Варл. – Тейс услышал в голосе Рауксуна высокомерную улыбку. – Я знаю лучше и ты должен знать.
Покалывание в теле Тейс превратилось в кратковременный укол боли – кто-то наложил заклинанием, совсем рядом, – а затем почти полностью исчезло. Сквозь щель в каменной кладке водосточной трубы пробилось сияние, которое не угасало.
Тейс заглянула в крошечное отверстие и обнаружила, что смотрит… на себя. Вернее, на свой светящийся образ, парящий в пустом воздухе за низкими арочными окнами. Она стояла прямо и выглядела так же, как в зеркалах Башни, и медленно вращалась, чтобы показать себя сзади и спереди.
Конечно же, она была обнажена, как и всегда. Смуглая кожа, костлявая худоба, все ребра на виду, тазобедренные кости торчат, как крылья. Длинные-длинные ноги; большие красно-карие глаза; волосы медного оттенка, коротко остриженные, чтобы было видно клеймо Хозяина на лбу, такое же, как на правой ягодице сзади... да, так. А когда она подрастет и побреет голову, то будет носить его также на спине и на лице – на правой щеке, опять же...
– Быстрый Сокол, – называет он ее, или «Чертенок», или «Маленький танцующий паук». Не волнуйся, Варл: она его игрушка, а не любовница. Быстроногая, полная слишком большого озорства и еще большего любопытства... может превратиться в хорошую воровку, да. И ты не хуже меня знаешь, что у нее слишком умный язык для любого раба.
– Вот именно! Что в ней такого особенного? Вот что я хочу...
– И ты это сделаешь. Варл, Трон купил эту Тантараз, когда она была еще совсем крошкой. Он купил ее, потому что его заклинания показали ему, что у нее есть природные способности к магии.
– Колдунья! Ну конечно же! Разве ты не видишь? Она будет его любовницей, его невестой, унаследует его Искусство вместо нас...
– Варл, успокойся. Посмотри на нее! Сейчас она не представляет особой ценности, а могла бы вырасти самой уродливой свиноматкой по ту сторону далекого Калимшана! А Трон мог бы выбирать из семи десятков заклинателей на любой ярмарке магов, верно? Да?
– Ну, да, но...
– Но ничего. Слушай и учись. Итак, эту маленькую Тейс обучили быть служанкой «принеси это, подержи это, помолчи об этом», и сказали, что такая служба будет продолжаться, если она не будет вести себя достаточно плохо, чтобы ее убили, покалечили, превратили в эксперимент, выкинули из Железного Ветра на поиски себя или просто продали.
– Да, – немного угрюмо сказал Варлбит. – И что?
– И вот все меняется, когда начинаются ее лунные кровотечения. Так всегда бывает.
– Да, но...
– Да,
