же день в Москву прибыла китайская делегация во главе с Лю Шаоци, также для обсуждения кризиса в Восточной Центральной Европе. Суть того, что обсуждали Советы и китайцы, теперь более или менее известна, но почти нет источников, позволяющих сказать, было ли достигнуто соглашение с союзниками по Восточной Центральной Европе, и если да, то какого рода. Из обнаруженных источников следует, что до начала ноября им приходилось опираться в основном на информацию, которую можно было почерпнуть из советской прессы. Дальнейшие консультации были проведены только после того, как 31 октября президиум принял решение подавить венгерскую революцию, начав вторую советскую интервенцию. Тогда же было решено, что Хрущев, Молотов и Маленков встретятся на следующий день, 1 ноября, с польскими лидерами в Бресте, после чего Хрущев и Маленков отправятся в Югославию, где вечером того же дня обсудят с Тито подготовку к интервенции.⁸⁵ Таким образом, к тому времени еще не было предложено провести срочные личные консультации с другими лидерами, их просто проинформировали. Это удивительно еще и потому, что в случае с Польшей, как мы видели, Москва созвала союзников, когда советское вмешательство стало серьезной возможностью, но решение еще не было принято. Теперь же советские лидеры явно решили в одиночку подавить венгерское восстание и назначить контрправительство, несмотря на непредсказуемые последствия, которые это имело бы для советского блока в целом. Неотложными задачами оставались лишь консультации с "проблемными" поляками и обеспечение нейтралитета югославов.
На переговорах в Бресте, на советской стороне границы с Польшей, Гомулка, Чиранкевич и Очаб выступили против интервенции, как и предсказывали Советы, подчеркнув, что венгры должны сами урегулировать ситуацию. Новое руководство во главе с Гомулкой, вышедшее из октябрьского кризиса, первоначально решительно поддержало усилия Имре Надь по консолидации ситуации и осудило первую советскую интервенцию. Это означало, что польская общественность, единственная в советском блоке, могла открыто выражать свою солидарность с венгерской революцией в массовых демонстрациях, заявлениях, кампаниях по сбору донорской крови и помощи, а пресса могла беспристрастно освещать события. В конце октября в Будапешт отправилась партийная делегация в составе двух человек с целью получить прямую информацию о ситуации от венгерских лидеров, в частности от Надь и Кадара, и попытаться убедить их в том, что реальные шансы добиться чего-то существуют только через "польское решение". Но политические изменения в Венгрии в первых числах ноября польское руководство наблюдало с растущей тревогой. Выход из Варшавского договора и декларация о нейтралитете рассматривались польскими лидерами как угроза геополитической структуре, возведенной после 1945 года, и, возможно, даже польско-германской границе. Поэтому Гомулка был вынужден принять к сведению советское решение о вмешательстве для спасения коммунистического режима, вероятно, надеясь, как и Надь, что в последнюю минуту его удастся избежать каким-то чудом. Так, в коммюнике, с которым коммунистическая партия обратилась к польскому народу 1 ноября, после Брестской встречи, содержалось заявление о том, что задача защиты социализма в Венгрии принадлежит венгерскому народу, а не внешнему вмешательству. Тем не менее, советские лидеры были уверены, что поляки лояльно примут реалии после интервенции.
Возникает вопрос, почему вопреки первоначальному плану были проведены консультации с румынскими, чехословацкими и болгарскими лидерами. Молотов вернулся из Бреста в Москву, как и планировалось, но Хрущев и Маленков, вместо того чтобы сразу отправиться на встречу с Тито, полетели в Бухарест, где провели переговоры с румынским и чехословацким руководством, одобрившим запланированную интервенцию, для которой румыны даже предложили вооруженную поддержку.⁸⁸ Чехословацкие лидеры, вероятно, сделали аналогичное предложение, поскольку вечером 2 ноября, после возвращения Новотного и Сироки, Политбюро Чехословацкой коммунистической партии приняло резолюцию, в которой говорилось, что Чехословакия, "если возникнет необходимость", будет активно сотрудничать в борьбе против венгерской "контрреволюции" в защиту народно-демократического строя.Еще более удивительно, что Хрущев и Маленков вылетели из Бухареста в Софию для встречи с болгарскими лидерами, которые по каким-то причинам не смогли присутствовать на бухарестской встрече.⁹⁰ То, что было обнаружено до сих пор, может подтвердить предположение, что Советы рассмотрели бы предложения Румынии и Чехословакии, если бы у них было больше времени на подготовку к интервенции.
Такое поспешное информирование союзников бросается в глаза не только потому, что Советский Союз никогда ранее не делал ничего подобного, но и потому, что в постановлении Президиума от 31 октября, как мы видели, ничего подобного не предусматривалось.⁹¹ Одно из возможных объяснений состоит в том, что после встречи с поляками было решено, что полезно проконсультироваться и с другими союзниками, тем более что не было сомнений, что чехословаки, румыны и болгары (в отличие от поляков) окажут планируемым мерам решительную поддержку. Не исключено также, что напутственный совет дала китайская делегация во главе с Лю Шаоци, покинувшая Москву 31 октября, мотивируя это тем, что консультации повысят легитимность советской интервенции. Наконец, нельзя исключать, что Хрущев мог вспомнить о правительственном заявлении от 30 октября, поскольку всего за пару дней до этого был сделан новый акцент на переводе отношений между Советским Союзом и его союзниками на новую основу "партнерства". Вряд ли этому соответствовало бы вмешательство в дела одной из стран Варшавского договора без консультаций с другими членами. Безусловно, этот инцидент предвещал медленное, но неизбежное развитие процесса многостороннего согласования. Два кризиса в Восточно-Центральной Европе косвенно помогли Варшавскому договору "определить себя", а также развить свою политическую консультативную функцию и, в некоторой степени, полицейскую роль.
После того как Хрущев и Маленков посетили Бухарест и Софию, вечером 2 ноября они в полном изнеможении прибыли на остров Бриони, где провели переговоры с Тито, Александром Ранковичем, Эдвардом Карделем и югославским послом в Москве Велько Мичуновичем. Советы были готовы осуществить план, даже если бы югославская точка зрения была отрицательной, но они все же провели переговоры, так как знали, какое сильное влияние югославская пропаганда оказала на радикальную партийную оппозицию в Венгрии, особенно в 1955-56 годах, и, таким образом, косвенно на интеллектуальную подготовку к венгерской революции. Кроме того, в письме Тито центральному руководству Венгерской рабочей партии от 29 октября содержалось обещание поддержать правительство Имре Надь и его новую политику переоценки событий, хотя в нем и содержалось суровое предупреждение об опасности контрреволюции. Однако Тито надеялся, что Венгрия пойдет по югославскому пути, и был разочарован событиями в Венгрии в последующие дни. Вместо этого он обнаружил, что новая система сделала два шага за раз и стала напоминать австрийскую модель, которую Тито считал неприемлемой. Поэтому для Хрущева и Маленкова было большим облегчением узнать, что югославские лидеры согласились с необходимостью вмешательства и даже пообещали помочь убрать группу Имре Надь с политической сцены.
Китайское руководство, которое только начинало
