Эти слова хлестнули его как бич. Он вздрогнул от боли. Он стоял, пытаясь сообразить, что ей ответить, и не находил слов.
– Да, через несколько дней я буду чувствовать себя лучше, – продолжала она. – А как же иначе? Ведь я – графиня Хэверфорд, хозяйка Данбертон-Холла. Кто бы ожидал подобного превращения дочери какого-то баронета? И к тому же из семьи Хейзов.
– Мы постараемся извлечь из нашего брака все лучшее, – проговорил он. – Нам больше ничего не остается. Сплошь и рядом люди вступают в брак по причинам, не имеющим ничего общего с любовью или страстью. Бывают у женщин и выкидыши. И дети умирают… А жизнь продолжается. Как-то люди устраивают свою жизнь.
Он отчаянно пытался убедить сам себя этими словами.
Но как можно устроить свою жизнь, если оба они погружены в глубины, как она выражается, мрака?
Майра перевернулась на другой бок и бросила на него враждебный взгляд:
– Какое мне дело до того, что женщины выкидывают! Выкидыш случился у меня. Какое мне дело до того, что дети умирают? Умер мой ребенок! Конечно, прошло всего три месяца, и, вероятно, не стоит придавать этому событию особого значения. Его еще нельзя назвать ребенком. Это был пока никто. Конечно, я должна как-то устроить свою жизнь. И должна брать от нее лучшее. Очень глупо с моей стороны, что сегодня утром я немного расстроена.
Он разжал руки, сжатые за спиной, потом снова сжал их в кулаки.
– Майра… – начал он.
– Ступайте прочь, – сказала она. – Если в вас есть хотя бы крупица порядочности, ступайте прочь. Наверное я должна была бы ужасаться, что ношу ребенка от вас. Не ничего не поделаешь. Я любила мое дитя.
– Майра… – Он почувствовал, что самообладание вот-вот изменит ему. Он прикрыл глаза.
– Ступайте прочь, чтобы я больше вас не видела. Вы холодны, холодны до мозга костей. Вы всегда были таким. Мне хотелось бы никогда в жизни не видеть вас. О, как бы мне бы этого хотелось!
Он смотрел на нее, все в нем похолодело. Потом он повернулся и медленно вышел из комнаты. Осторожно затворив за собой дверь, он закрыл руками лицо и тяжело вздохнул. Очевидно, события минувшей ночи разрушительно подействовали на нее. Вряд ли она стала бы говорить и думать таким образом, если бы у нее было время оправиться и телесно, и душевно. Не стоило ему приходить к ней так рано. Нужно было дождаться приезда врача. Нужно было… Черт побери, нужно было тщательнее выбирать выражения!
Но ведь ее не утешили бы никакие слова, что бы он ни сказал. Ее переполняет ненависть к нему – это определенно ненависть, хотя порой она и казалась преувеличенной. И ему подумалось, что ничего хорошего из их супружества не выйдет. Она и согласилась-то на него с большой неохотой, только из-за своей беременности. И вот беременность эта закончилась менее чем через сутки после венчания… Действительно, она права. Ирония судьбы!.. Исчезла причина, по которой они вступили в брак. Но брак этот освящен церковью и нерасторжим.
Он вернулся в свою туалетную, оделся для прогулки и вскоре уже шагал к утесам. Впереди бежал Нельсон. Через полчаса он вспомнил, что даже не стал дожидаться визита врача.
* * *
Майра находилась в своей маленькой уютной гостиной: она сидела в кресле. Не читала и не вышивала. В последние дни она почти не бралась ни за то, ни за другое, но ее апатия уже начала надоедать ей самой. Вряд ли она сумеет последовать совету врача и провести в своих комнатах еще неделю. Целый месяц ей запрещалось выходить из дома. Разумеется, она сделает это гораздо раньше.
Час назад уехала ее мать, пять минут как уехала Хэрриет. Бедняжка Хэрриет! Она приняла хотя бы внешне версию о том, что простуда Майры, длившаяся с Рождества до последнего времени, наконец перешла в критическое состояние в день свадьбы, превратившись в серьезную, но короткую болезнь, и вот только теперь Майра поправляется. Правду ей не сказали, но все же Майра была уверена, что Хэрриет все поняла, хотя и не ясно, каким образом. У других леди, навещавших ее в эти дни, сквозь смущение прорывалось любопытство, но из вежливости они не задавали никаких неосторожных вопросов ни о ее браке, в который она вступила так скоропалительно после разрыва с сэром Эдвином, ни о ее болезни. Должно быть, грустно подумала Майра, в гостиных Тамаута в эти дни велись весьма оживленные разговоры вокруг нее и графа.
Всю неделю она почти не видела мужа. С утра после венчания, после той ночи, когда у нее произошел выкидыш, он появлялся всего раз в день в дверях ее гостиной, осведомлялся о ее здоровье, кланялся и уходил.
Она пыталась не думать ни о муже, ни о замужестве, ни о выкидыше. Это удавалось плохо.
«Майра, любовь моя. Не умирай! Я не позволю тебе умереть. Любовь моя. Ах, любовь моя! Пожалуйста, пожалуйста, не умирай! Не покидай меня. Ах, Майра, любовь моя!»
Она слышала эти слова всю ночь тогда – или ей казалось, что она их слышит? Она видела боль на его посеревшем лице, даже слезы – или ей так казалось?
Забавно, как ум и память могут подшутить над человеком. Наверное, таким образом ей удалось сохранить рассудок. Она теряла свое дитя, это было очевидно. Вот она и тешилась воображаемыми словами, воображаемыми взглядами. Но могла ли она вообразить такое?
А если это не плод ее воображения, значит, он притворялся. Раньше она ждала, что он вернется, снова посмотрит на нее с таким же выражением глаз, вновь произнесет эти же слова… Ждала вопреки здравому смыслу, вопреки доводам рассудка, вопреки тому, что подсказывало ей сердце. Она ждала, что он опять положит руку ей на голову. Скажет что-нибудь о ребенке, которого они потеряли. Что-то такое, что утешит ее в горе и притупит острую боль.
«Будут и другие возможности иметь детей. – Голос его звучал натянуто и холодно, казалось, он обвинял ее в том, что она делает из мухи слона. – Бывает, что женщины выкидывают. Дети умирают. А жизнь продолжается».
Ей захотелось снова полюбить его. Теперь она это поняла – к своему стыду. Ей захотелось снова полюбить его во время венчания. До конца дня она сопротивлялась этому желанию и теперь поняла, что именно поэтому так отвратительно вела себя с ним. Но ей так хотелось, чтобы ее убедили! До того как он вышел из ее туалетной, она, наконец, согласилась, что из их супружества, возможно, что-то и получится. И потом тоже пыталась так думать – несмотря на весь пережитый ею ужас.
Она хотела опять полюбить его. А теперь она могла только ненавидеть его, с новой силой пагубной страсти. Бесчувственный человек! Можно ли быть таким толстокожим?
В дверь ее комнаты постучали, этот стук она уже научилась узнавать, Без стука Кеннет никогда не входил в ее комнату.
– Войдите, – сказала она.
