членом Военного совета Рабоче-Крестьянского флота СССР адмиралом Смирновым в помещении штаба авиации на Поклонной горе.
Интервью — Ю. Трифонов и А. Пекарш
Лит. обработка — Ю. Трифонов
Гюннинен Эдуард Матвеевич
Наш батальон связи находился в Петрозаводске. Мы были в летних лагерях на границе с Финляндией. Сосновый лес, палатки, в каждой 6 человек. Было воскресенье, выходной, солнечный день. Занятий не было. Мы пошли на речку, загорали. Я был уже командиром взвода. Ко мне подходит рядовой Смирнов. Ни отдал честь старшему по званию, ни попросил разрешения обратиться. Говорит неуверенно:
— Товарищ старший сержант, там, там. там тревогу объявили.
Мы не спеша пошли, по радио передают речь Молотова. Мы свернули лагерь, у нас были подготовлены боевые позиции. Меня сразу назначили начальником главной радиостанции, которая поддерживала связь между полками дивизии.
Финны начали боевые действия 26-го числа. На встречах ветеранов я спрашивал:
— Почему вы начали воевать через 4 дня?
— Когда немцы напали на СССР, Маннергейм сразу послал письмо Сталину и ждал ответа 4 дня. Какое письмо, до сих пор не известно, архивы молчат. Ответа он не получил.
Я думаю, Маннергейм просил Сталина о переговорах.
Финны превосходили нас силами в три раза. Но мы ни разу не отступили без приказа. Между Финляндией и Карелией сплошного фронта не было и не могло быть: там леса, болота, озера. Были только участки фронта. Дальше я высказываю свое мнение. Если война идет на участках, с фланга обойти нельзя, то численное превосходство не имеет значения. Окружение было невозможно. Поэтому больших потерь не было. Было невозможно поставить артиллерию, пустить танки. Наше отступление было организованным.
В начале войны в нашу часть прибыл особый отдел НКВД проверять радистов. Всех вызывали, чтобы рассказать автобиографию. Я рассказал, что мой отец был арестован в 1937 году. Когда комиссия уехала, меня вызывают в штаб батальона связи «в полном боевом», со всем имуществом. Я подхожу и слышу резкий голос начальника штаба капитана Богданова:
— Ну что, в пехоту его?
Неужели обо мне речь? Если в «полном боевом», это значит, что меня из части будут переводить. Видимо, он говорил с начальником связи. Я пришел к начальнику связи Овчарову, и он мне сказал:
— Во-первых, ты ни в чем не виноват. Мы тебя не сдадим. Перейди на один месяц в телефонную роту и побудь там. А через месяц все успокоится.
Месяц я был в телефонной роте, таскал провода. Командир взял на себя колоссальную ответственность, потому что не выполнил решение НКВД. Я оправдал его доверие, у меня ни разу не было отсутствия радиосвязи.
Лиц финской национальности использовали в разведке в тылу врага?
В начале войны в 71-й стрелковой дивизии не было разведбатальона. Почему такой недосмотр — никто не мог понять. Его создал Кукконен Йорма Эдуардович. Он сам предложил стать начальником группы разведчиков. Сначала это была только группа, а не батальон. Он обошел все полки. Выбрал 100 человек рослых ребят. По глазам узнавал, какой это человек. Его группа стала брать языков. На основе этой группы был создан разведбатальон, во главе которого встал Кукконен.
Меня вызывает начальник связи. Я прихожу, жду в приемной и слышу разговор. Там идет спор обо мне. Кто-то говорит, что Гюннинена нельзя посылать.
— Этого посылали, никакой связи, того посылали, никакой связи. А у Гюннинена был хоть один случай, чтобы связи не было? Послать, и все!
Меня назначили начальником радиосвязи разведбатальона. В мою задачу входило держать связь между штабом батальона и штабом дивизии. Батальон входил в тыл на 30 км, многие радисты с переносными станциями не имели связи. До нас у Кукконена уже перебывало много радистов, которые не могли обеспечить радиосвязь. Они брали слабые радиостанции на 10 км. Я сам выбирал радиостанцию и взял двуколку с лошадкой Красавчик. Эта радиостанция брала связь на 30 км. И у меня не было ни одного случая отсутствия связи. Мне помогал отличный слух, и я ловил даже малейшие шумы в радиусе 30 км.
Кукконен принял меня прохладно. Я с радистом Шишиным шел в его разведбатальон 6 часов 30 км по лесной дороге. В середине пути мы сделали проверку связи. Когда мы пришли, Кукконен стоял на крыльце. Я доложил ему, как положено по уставу, а он мне:
— Ну вот что, пока радиосвязи не будет — ни спать, ни есть!
А мы такие усталые. Я ему зло отвечаю:
— Вам, товарищ капитан, когда нужна радиосвязь?
— В 10 часов надо передать сообщение.
— Товарищ капитан, в 10 часов сообщение будет передано. А когда нам спать и есть, это наше дело.
— Ну смотри.
Мы с радистом Шишиным поели, легли спать. В 8 утра мы связались со штабом дивизии. Все работает. Я доложил Кукконену, что можно передавать сообщение.
— И что, можно передать?
— Да.
Я передал зашифрованную телеграмму и получил через 10 минут ответ.
Все очень обрадовались
— И можно передать еще?
— Да сколько угодно. Все работает.
После этого Кукконен объявил:
— Гюннинен в моем личном распоряжении.
Я стал обедать с ним. За обедом мы говорили по-фински. По-фински он говорил лучше, чем по-русски, небольшой акцент у него был. До 14 лет его семья жила в Финляндии, потом они переселились в Карелию. Он был спокойный, железный человек. Никогда не повышал голоса.
Кукконен вел разведку на 120 км вглубь. Так глубоко разведка не ходила ни в одной дивизии. На Карелии не было сплошного фронта из-за лесов и болот. Разведчики с легкостью проникали сквозь линию фронта. Кукконен выходил с отрядом. Они были одеты в финскую форму, хорошо знали финские обычаи. Он разделял их на группы, давал задание.
Кукконен рассказывал о своих разведпоходах. Например, он взял в плен финского офицера. Все происходило в глубоком тылу, 100 км. В финской форме он вышел на дорогу. По шоссе на велосипеде едет финский офицер. Кукконен огляделся, никого нет. Когда офицер подъехал, он сказал ему:
— Господин офицер, я очень сожалению, но Вы мой пленник.
Офицер решил, что это шутка, засмеялся. Из кустов выскакивают два бойца Кукконена, хватают этого финского офицера. В другой раз группа не ставила задачу брать пленных. Они узнавали расположение противника. Им на встречу ехал медицинский автобус, и они взяли всех в плен.
Связисты — самые осведомленные люди. Вы не боялись сами стать «языком»?
Когда разведчики шли на задание, они брали того, кто попадется. Человек должен попасть в такую ситуацию, чтобы стать «языком». Если он
