а про боеприпасы сказали одно: «Берите, кто сколько унесет». Каждый понабирал полный вещмешок гранат Ф-1, по две бутылки с зажигательной смесью для борьбы с танками и вдосталь патронов к винтовкам, у нескольких десантников имелись автоматы. Сели на торпедный катер. Со мной был мой товарищ Коля Шульженко, на флоте вообще поощрялось, когда друзья держались вместе. Когда нас как-то хотели разъединить, мы сразу же выразили протест и вообще держались друг друга. В море было множество катеров, началась большая десантная операция. В Керченском проливе штормило, было до шести баллов, и когда мы вышли в море, палубу буквально заливало. Как скорлупку, нас бросало из стороны в сторону, я сидел на торпеде, плащ-палатками закрывались, но не сильно помогало, так что пока 22 километра прошли по морю, вымокли до нитки. При этом хотел бы подчеркнуть — мы шли освобождать нашу землю, поэтому дух в каждом был сильный, настроение очень боевое, героическое. И когда мы подошли к берегу, то высадились на Камыш-Бурунский пляж, неподалеку от которого располагалась пристань. Мне никогда не забыть момент высадки на берег. Торпедный катер носом буквально уткнулся в мелководье, большие волны перекатывались через борт. Мы стали прыгать прямо в воду, было мелко. И тут откуда-то сбоку ударил вражеский пулемет, тогда командир катера скомандовал: «Все за борт, полный назад!» Я еще оставался на борту, посмотрел, волна накатывает на берег, винтовку и боеприпасы поднял над собой и прыгнул в воду. Вышли на берег, тут же упали на землю. Но немцы нас не обнаружили, потому что повсюду летали наши самолеты-кукурузники и сбрасывали бомбы на вражеские позиции, торпедный катер издавал такой гул, что он сильно напоминал авиационный, и его приняли за самолет. В результате мы внезапно двинулись вперед и освободили пристань. Захватили кучи угля и разгрузочные краны, причем командир топал впереди, а мы с Колей шли последними в группе. И Гасилин нам определил позицию на одной из куч угля, приказав: «Лубенцов и Шульженко, будете здесь обороняться». Так что мы засели около моря, легли с Колей, вокруг камыши. Из сапог повыливали воду. Основная часть нашей группы расположилась в рабочем депо. Рассвело, утром немецкая разведка появилась, мы ее встретили. Они же не знали, что мы тут засели, хотя передвигались настороженно. Сразу же открыли огонь на поражение, одного врага взяли в плен, остальные отошли. 26 декабря враги предприняли первую атаку, затем вторую и третью. Откровенно говоря, нас спасли гранаты Ф-1, потому что ружейный огонь небольшой группы был не очень эффективен. Ночью, вопреки немецкой привычке, нас пытались сбить с позиций, а 27 декабря атаки повторялись и повторялись. Уж и не помню, когда случалось затишье, казалось, что бои идут беспрерывно. А 28 декабря рано утром к нам прорвался сейнер, мне командир кричит, чтобы я принимал конец к тумбам из чугуна на пристани. Немцы постреливают, потому что корабль видно хорошо. Около пристани один из матросов вышел к борту, здесь уже не стреляли. Этот моряк бросил мне трос, я поймал его конец и набросил на тумбу. После причаливания стали выходить солдаты из кубриков — носового и кормового, это была стрелковая рота 302-й стрелковой дивизии. И здесь уже поддержка большая, у них имелось два «максима», ручные пулеметы, а также ротные 50-мм минометы. Наш боевой дух поднялся, ведь в группе больше половины личного состава к тому времени вышло из строя. Мы уже ни на что не надеялись до прибытия подкрепления. И вместе с пехотой мы еще 28 декабря бились. В этот день к нам пробивалась баржа с частями артиллерийского полка. Ее тащил буксир, но почему-то делали все на виду, поэтому немцы сначала расстреляли в упор буксир, а затем пришел черед баржи. Ни один человек не спасся, ведь там даже лодок не имелось, и немцы прицельно расстреливали людей в воде.
29о декабря все резко стихло. Вражеские атаки прекратились. Мы еще не знали, что в это время в тылу немцев успешно проходила десантная операция по освобождению Феодосии. Поэтому противник в ночь с 29 на 30 декабря поспешно ушел из Керчи. Мы продолжали держать оборону на пристани, ведь за этот клочок побережья солдат немало полегло. Командир и комиссар нашей группы погибли. Там, на берегу, они остались навсегда. После отступления врага свое значение причал потерял, и мы пробились на Камыш-Бурунскую косу, там наши товарищи из десанта с разбитых катеров и барж заняли оборону. И когда мы туда подошли, то увидели вокруг небольшие низкие свинюшники с закрытыми окнами. Я и Николай, с нами еще несколько десантников, смотрим, в зданиях костры горят. Это было вечером, люди сушатся. Смотрю, у одного из них на груди орден Красной Звезды, хотя позже я читал, что этот человек орден получил только после освобождения Керчи, но точно помню, что видел награду на его груди в ту ночь. Оказалось, что это комиссар Калинин, впоследствии ставший посмертно Героем Советского Союза. Встретил нас капитан 3-го ранга Студеничников, провел к костру и сказал ребятам у него: «А ну, раздвиньтесь! Пропустите товарищей!» И мы втиснулись между десантниками, начали обсушиваться. Немножко отогрели ноги, у меня и Николая их хорошо подморозило. Вскоре к костру подошел Калинин и сказал: «Моряки, кто пойдет со мной в разведку в город Керчь?» Мы вызвались. Всего собралось 15 человек моряков и три солдата. Вышли в ночь на 30 декабря. Шли настороженно, прямо как опытные разведчики, несколько человек впереди, оглядываемся по сторонам и выискиваем немцев. А их нигде нет, весь Камыш-Бурун прошли, двигаемся дальше к городу. Комиссар предложил зайти в крепость, думал, что, возможно, противник там спрятался. Мы туда повернули, подошли, обошли сильные проволочные заграждения. Двинулись к вышке, она пустая, никого нет, а ветер северный стоял, и снег шел, где-то до 10 градусов мороза, не меньше. Залезли на вышку, внизу свирепствует ветер, а наверху тихо, когда посмотрели вниз, то увидели, что снег тихо падает. Крикнули по-немецки, чтобы убедиться, есть враги или нет, мы же в школе язык изучали. Нет никаких откликов. В итоге вышли из крепости и снова пошли к Керчи. Зашли в Солдатскую слободку, там нас около третьего дома слева по улице встретил один старичок. Спрашиваем его, где же враг. Он не знает, куда делись немцы, приглашает нас к себе в дом: «Сынки, я вас чаем напою!» Но комиссар наотрез отказался — некогда, мы пойдем в город. Настороженно подошли к окраине Керчи, встали, осмотрелись, нигде никого и ничего. Двинулись
