Кенан снова вздыхает.
— Он придет в себя.
— Все в порядке. Скоро мы с ним станем лучшими друзьями, — я слышу, как доктор Зиад разговаривает с пациентом с правой стороны атриума.
— Давай поженимся? — ухмыляется Кенан.
Я краснею.
— У меня ничего не запланировано на сегодня, так что конечно.
Мы подходим к доктору Зиаду, который как раз заканчивает с пациентом. Его волосы в беспорядке, а плечи сгорблены от усталости. Но когда он оборачивается и замечает меня, он улыбается.
— Салама! — говорит он. — Доброе утро.
— Доброе утро, доктор, — отвечаю я и оглядываюсь на Кенана, который выглядит таким же застенчивым, как и я.
Доктор Зиад смотрит между нами.
— Все в порядке?
Мои ладони потеют, и нервозность скручивает мой живот.
— Да. Я…доктор Зиад, я хочу попросить вас об одолжении.
Он выпрямляется.
— Конечно. Все, что угодно.
— Я... я имею в виду... что случилось... — заикаюсь я, и вмешивается Кенан.
— Я попросил Саламу выйти за меня замуж, и мы думали, не совершите ли вы обряд бракосочетания, — говорит он четким голосом, но его лицо и уши покраснели.
Доктор Зиад переводит взгляд с него на меня, прежде чем радостно рассмеяться. Звук поворачивает в нашу сторону множество голов, и я в восторге.
— Я... я... — заикается он, застигнутый врасплох счастьем. Я никогда раньше не видела доктора Зиада таким. Он трет глаза и снова смеется. — Это замечательные новости! Салама, когда вы двое...?
Я тереблю кончики своего хиджаба.
— Это долгая история, но, — я смотрю на Кенана, — это была судьба.
Кенан улыбается.
— Ты хочешь сделать это здесь? Сейчас? — спрашивает доктор Зиад. Его улыбка широка, как полумесяц.
Я киваю.
— Наши следующие мгновения не обещаны. И вы всегда были мне как отец.
Его усталость исчезает, и он выглядит на десять лет моложе.
— Для меня было бы честью провести церемонию.
Я не могу сдержать улыбку, которая дергает мои губы вверх. Чувствую себя как во сне. Бутоны надежды медленно начинают расцветать в моем сердце, лепестки раскрываются навстречу солнцу. Я хотела бы, чтобы Лейла была здесь, держа меня за руку. Но меня утешает то, что Лама и Юсуф могут присутствовать, наблюдая за чем-то другим, чем травма, разворачивающаяся в этой больнице.
Вокруг нас начинает собираться толпа, бледные лица любопытствуют о том, что происходит. Пациенты выражают свои поздравления, и Кенан склоняет голову. Обычно мне не нравится это вторжение в личную жизнь, но видеть что-то, кроме боли и страданий на лицах людей, того стоит. Замечаю, как Ам притаился на краю толпы, его осуждающий взгляд. Я отвожу взгляд.
Мы стоим перед доктором Зиадом, который наконец-то взял себя в руки. Он начинает с небольшой речи о том, как обрести счастье, несмотря на трудности, и все замолкают. После этого мы все вместе читаем Аль-Фатиха, и Кенан читает брачные обеты после доктора Зиада. Я даю свое согласие тихим голосом.
А затем мы женимся.
Я выхожу замуж в своем лабораторном халате, свитере на три размера больше, с пылью на хиджабе и пятнами грязи на джинсах. У нас нет торта, надлежащего свадебного платья или даже чистой одежды. Но это неважно. Кажется, что все происходит на снимках. Я пытаюсь запомнить каждое сказанное слово, каждое действие и взгляд, но мне трудно за всем уследить. Кенан выглядит ошеломленным, как будто он идет сквозь сон наяву. Мы застенчиво переглядываемся.
Ничто не испортит мне этот момент. Он мой, чтобы наслаждаться им, любить его, быть счастливой.
Все хлопают, а некоторые даже подбадривают. Лицо Ламы похоже на луну в полночь, и она подпрыгивает на ногах, в то время как Юсуф слегка улыбается, как будто он просто не может сдержаться.
Нур протискивается сквозь толпу, хватая меня за руки и целуя мои щеки, ее глаза ярко сияют.
Мало-помалу толпа рассеивается, и доктор Зиад призывает весь персонал начать работать, но энергия, питающая больницу, теперь другая. Надежда, которую я так тщательно взращивала, теперь не только в моем сердце.
— Мой кабинет пуст, — тихо говорит доктор Зиад Кенану и мне. — Я уверен, что вам двоим есть о чем поговорить наедине.
— С-спасибо, доктор, — запинаюсь я от застенчивости.
— Ты заслуживаешь всего счастья в мире, Салама, — он тепло улыбается мне, и это напоминает мне Бабу. — Поздравляю вас обоих, и пусть Бог наполнит ваши жизни радостью и благословением.
Он пожимает руку Кенану, прежде чем поспешить к своим обязанностям.
— Я немного позабочусь о детях, — говорит Нур. Она улыбается Ламе и Юсуфу, и Лама улыбается в ответ. Юсуф плюхается на один из пластиковых стульев, но он выглядит менее напряженным, чем когда вошел.
К счастью, все слишком заняты собой, чтобы заметить, как мы проскользнули в кабинет доктора Зиада. Кенан тихонько закрывает дверь, разгоняя частицы пыли.
Мне тепло в свитере. Что мне сказать? Куда деть свои руки? Я неловко размахиваю ими несколько секунд, затем останавливаюсь.
— Салама? — говорит он, и я медленно оборачиваюсь. Он делает несколько шагов ко мне, и внезапно он оказывается ближе, чем когда-либо.
Я смотрю на него, нервничая, и с удивлением вижу, что на его лице нет напряжения. Вижу в его глазах ореховые искорки, и если я сосредоточусь, то смогу их сосчитать. Его волосы взъерошены со вчерашнего вечера и от того, сколько раз его руки атаковали их за все утро. Вижу едва заметный шрам, разделяющий его левую бровь пополам, и удивляюсь, как я не замечала этого раньше. Такое ощущение, будто я вижу его впервые. Он ничего не говорит, просто тепло улыбается мне, и прежде чем я успеваю заговорить, он наклоняется вперед, подхватывает мои руки под мои, притягивая меня к себе. Я задыхаюсь и после нескольких мгновений колебания обхватываю его плечи. Он зарывается головой в угол моего хиджаба, крепко прижимая меня. Мои нервы звенят; миллион мыслей проносятся во мне, переполняя мой разум.
Внезапно нас охватывает тишина, и все нервные мысли и чувства рассеиваются. Я чувствую себя умиротворенной. Я могу дышать, и я вдыхаю его. Он пахнет Сирией в старые времена. Нотка лимона, собранного в садах, смешанного с обломками и землей. Он пахнет домом. Он бормочет что-то, чего я не слышу, его слова застревают в ткани моего хиджаба.
— Что? — шепчу я.
— Ничего, — говорит он громче, но в его голосе есть грубость, как будто он пытается сдержать слезы. Затем, через несколько мгновений, он говорит: — Мне жаль, что я не смог устроить тебе настоящую свадьбу.
Я вырываюсь из его объятий и с любопытством смотрю на него.
— Ты думаешь, я расстроена?
— Я не знаю, — смущенно говорит он, заложив одну руку за шею. — Знаю, что сейчас нам не везет, и я не могу обеспечить нас обоих. Но клянусь, что сделаю это. У моей семьи есть сбережения, и у нас здесь есть земля. Но я пока не могу ничего из этого использовать. Черт, я должен был дать тебе что-нибудь. Может, платье? Тебе хотя бы нужно было свадебное платье. Я такой, такой...
Я перебиваю его, когда встаю на цыпочки и обхватываю его щеки руками. Он смотрит на меня.
— Я хочу брак. А не свадьбу, — я улыбаюсь. — К тому же, так гораздо романтичнее.
— Правда? — неуверенно спрашивает он.
— Ох, определенно! Свадьба посреди революции. Разве это не хорошая предпосылка для истории?
Он улыбается в ответ.
— Это действительно звучит как замечательный сюжет.
— Именно так. Я фармацевт со стажем, Кенан. Я могу заботиться о нас обоих, пока ты будешь домоседом, который рисует, — говорю я с дразнящей улыбкой.
— Ха-ха.
Я падаю на пятки, отнимая свои руки, прежде чем они начнут потеть.
— Я тут подумала… — говорю я, играя с краем своего лабораторного халата. — Не хочешь ли ты переехать к Лейле и ко мне?
На секунду мы затаили дыхание.
— Это… у тебя на балконе огромная дыра, и я не могу себе представить, чтобы там было очень тепло, — поясняю я.
Он усмехается и держит мои руки, потирая их мягкими кругами.
