жгучим стыдом и яростью. «Хватит делать вид, что вы не знаете мою историю! Хватит шептаться за моей спиной!»
Издав ещё один, сдавленный крик ярости и отчаяния, я позволила Диллону подхватить и перекинуть меня через плечо. Не сопротивлялась. Просто рыдала, прижавшись лицом к его спине, пока он нёс меня прочь.
Меня усадили в пассажирское кресло его «Краун Вик». Дверь захлопнулась, заточив меня в клетку с моими разодранными в клочья эмоциями. Я задыхалась. Грудь сжимало стальным обручем. Воздуха не было.
«Всё хорошо, — его голос пробивался сквозь шум в ушах. — Всё хорошо».
Он сел за руль, дверь водителя захлопнулась. Потом его руки обняли меня, притянули. Я оседлала его, вжалась в его грудь, ища точку опоры в этом рушащемся мире.
«Дыши. Слушай, как бьётся моё сердце. Вот.»
Он начал отстукивать ритм пальцем мне на спине: тук-тук… тук-тук… тук-тук…
Воздух, наконец, хлынул в лёгкие, горький и спасительный.
«Мне нужно, чтобы ты был во мне,» — прошептала я, пальцы сами потянулись к его пряжке ремня.
Он схватил меня за запястья, прижался лбом к моему. Его дыхание было глубоким, ровным. «Ты в шоке, детка. А вокруг — люди. Я не возьму тебя в таком состоянии».
Я отпустила пряжку, вырвалась из его объятий и откатилась на своё место, в холодную пустоту пассажирского кресла.
«Джейд…»
«Перестань. Просто… молчи».
Горло пылало от слёз, голова была тяжёлой, раздутой от горя.
«Скотт, два-девятнадцать».
Треск рации и сигнал вызова стали глотком воздуха для нас обоих.
«Диспетчер, Скотт на связи. Приём».
«У нас совпадение по чёрному грузовику, номер 764 KNY».
Диллон посмотрел на меня. «Продолжай».
«Грузовик был замечен как подозрительный персоналом мотеля «Шесть Миль»».
«Принято».
Его взгляд говорил сам за себя: не уходи, даже не думай об этом. Он сошёл с ума, если думал, что я останусь здесь.
В окно постучали. Я вздрогнула.
Опустила стекло. За ним стояла Морин, с трясущимися губами и своей проклятой Долли на руках — подарком от психопата.
«Джейд, — её глаза были огромными от слёз и непонимания. — Где Бо?»
Чёрт.
«С Бо всё будет хорошо, Морин. Обещаю».
Ложь горьким комком легла на язык.
«Переименуй собаку».
Я подняла стекло, отсекая её растерянное лицо.
«Веди,» — сказала я Диллону, глядя прямо вперёд, на дорогу, ведущую в ад, из которого нам только предстояло выбраться.
Тишина в машине была густой, тяжёлой, как вата, которой пытались заглушить крик. Я пыталась вытеснить образы, но они проступали сквозь пелену шока: синеватый оттенок кожи отца, неестественный наклон головы матери. Мой мир сузился до хруста гравия под колёсами, когда мы свернули на разбитую дорогу к мотелю, чьи выцветшие вывески кричали об отчаянии.
«Вот он,» — голос Диллона был низким, без эмоций. Он указал на чёрный грузовик, одиноко стоящий в углу парковки.
Бо.
Щелчок ремня прозвучал как выстрел. Я вышла, и холодный воздух ударил в лицо, но не смог рассеять внутренний жар.
«Тебе не обязательно это видеть, Джейд,» — сказал Диллон, опираясь о крышу машины. Его тень легла между мной и грузовиком.
«Да, обязательно,» — ответила я, и в голосе не осталось ничего, кроме пустоты.
Мы подошли. Не касаясь металла, заглянули в салон. Пустые бутылки из-под воды на пассажирском сиденье — хаос, типичный для Бо, вечного ребёнка в мире взрослых. Его неаккуратность казалась теперь невинным, почти трогательным грехом.
«Здесь кровь,» — констатировал Диллон, заглянув в кузов. Его профиль был резким, сосредоточенным.
К нам подошёл мужчина в мятом поло с бейджем «Тим. Менеджер». Он нервно кивнул, скрестил руки, потёр козлиную бородку.
«Как давно он здесь?» — спросил Диллон, не отводя взгляда от тёмных пятен.
«Пару дней. Думали, гость. Но он не уезжал, а потом… кровь.»
Я окинула взглядом унылую территорию. Моя рука указала на камеру под карнизом. «Работают?»
«Да, новые. Данные в облаке,» — он пожал плечами с видом человека, чьи обязанности заканчиваются на констатации факта. И он не потрудился проверить. Раздражение, острое и ядовитое, кольнуло под рёбра.
«Нам нужно видео. Сейчас.»
Оставив Диллона оформлять вызов, я последовала за Тимом внутрь. Конторка пахла потом, спермой и заплесневелым фастфудом. Переполненное мусорное ведро намекало, что это и его спальня.
«Симпатичная для копов,» — лениво бросил он, усаживаясь за заляпанный экран.
Симпатичная куколка. Слова Бенни эхом отозвались в висках.
«Я детектив.»
«А лет сколько?» — он поднял на меня оценивающий взгляд.
Серьёзно? Я чувствовала, как слезы высохли на щеках солёными дорожками, как волосы прилипли к вискам, как горечь исказила лицо. Я расследовала смерть. А он видел только «симпатичную».
«Покажите запись, Тим,» — прошипела я, и в голосе зазвенело нечто, заставившее его поморщиться.
Он похлопал по стулу рядом. «Садись, удобнее будет.»
«Я постою.»
На экране, в углу, мигали цифры времени. И вот — грузовик, въезжающий в кадр. Бум. Бум. Бум.
Он остановился. Из него вышла фигура. Не спеша, будто на прогулке, направилась прямо под объектив. И подняла голову.
Ухмылка. Та самая, знакомая до дрожи, словно он знал, что именно я буду смотреть эту запись спустя дни. В его руке что-то блеснуло.
«Карта-ключ,» — прокомментировал Тим.
Я вижу, Тим. Спасибо, что осветил слепую.
Фигура пересекла парковку, скрылась в дверях одной из комнат.
«Узнайте, на чьё имя,» — бросила я через плечо, и Тим засеменил к стойке.
Я перемотала вперёд. Два часа и двенадцать минут пустоты на парковке. Потом дверь открылась. Он вышел. Походка была властной, уверенной, походкой хищника, вернувшегося в свою нору. Походкой человека, укравшего у меня детство и только что отнявшего прошлое. Он снова поднял карту, донёс её до грузовика, положил на руль.
Я вылетела из офиса, смахнув Тима с пути, рванула через приёмную, распахнула дверь. Холодный воздух снова ударил в лицо. Подбежала к грузовику, провела рукой по холодной резине покрышки. И нашла его. Холодный пластик коснулся пальцев именно там, где он оставил его на видео.
«Что это?» — Диллон был уже рядом, его тень накрыла меня.
Я подняла карту, не глядя на неё, и вытянула руку, указывая на дверь с цифрой «5».
Он протянул ладонь. Я заколебалась. Пластик вдруг стал обжигающе холодным. Наконец, бросила. Он поймал.
«Я не знаю, смогу ли я…» — голос сорвался.
В голове вспыхнул образ: мать, её запястья, её поза куклы на показ. Горло сдавило. Грудь разорвало беззвучным рыданием, которое я с силой проглотила.
Тяжёлые подошвы Диллона застучали по асфальту. Я последовала, как тень, чувствуя, как земля уходит из-под ног
