мне лицо шершавым язычком.
«Привет, малыш.»
«Кто это? Можешь описать его?» — Диллон шагнул вперёд, отчасти заслонив меня собой, его поза стала шире.
Она прижала руку к щеке, и тревога на её лице кристаллизовалась в страх. «Красивый. С непослушными волосами и… завораживающими глазами. Сказал, что щенок — подарок от моего Бо».
Мой взгляд упал на бирку на ошейнике. «Диллон,» — выдохнула я.
Он обернулся. Я подняла металлическую пластинку.
ДОЛЛИ.
«Бо знал, как мы убивались, когда умер наш старый Тоби, — голос её дрогнул от нахлынувшей грусти, но тут же сменился подозрением. — Джейд, в чём дело? Что происходит? Где мой Бо?»
«Вы дали ей имя?» — я показывала на щенка.
Она прищурилась, глядя куда-то позади меня. «Почему люди осматривают мою собственность? Я не понимаю…»
«Морин, послушай меня, — в моём голосе прозвучала сталь, заставившая её вздрогнуть. — Как ты её назвала?»
«Я не… это девочка. На ней уже была бирка. Я подумала, это немного… бесчувственно со стороны Бо. Учитывая всё, что случилось с тобой и твоей бедной сестрой. Но…» — она запнулась.
Мир поплыл. В висках застучало, в горле встал тошнотворный ком.
«Он… он сказал, ты тоже послала подарок своим родителям. Но я их не видела…»
Земля ушла из-под ног. Нет.
«Джейд,» — предупредил Диллон, но было поздно.
Моё тело действовало на автономном режиме, управляемое чистым, животным ужасом. Я швырнула щенка к его ногам и бросилась вперёд.
«Джейд!» — его голос громыхнул, как раскат, но уже тонул в шуме крови в ушах.
Всё вокруг замедлилось, превратилось в тягучую, немую плёнку. Я неслась к маленькому домику в десяти метрах слева, обходя вытянутые руки, игнорируя хаос криков за спиной. Туп. Туп. Туп.
Я достигла двери, резко остановилась, давясь воздухом. Рёбра горели, но боль была ничем. Рука сама потянулась к ручке. Она поддалась под моим весом.
Нет.
Дверь распахнулась. За спиной нарастал гул шагов.
«Все назад! Назад!» — рявкнул Диллон, его тепло накрыло меня сзади. «Дай мне войти первым, Джейд. Пожалуйста».
«Я должна знать. Они должны быть в порядке,» — прозвучало из меня чужим, искажённым, прерывистым голосом.
«Я могу это сделать, — в его голосе впервые зазвучала трещина. — Позволь мне сделать это за тебя».
Его руки легли на мои плечи. Я рванулась, сбрасывая их, и шагнула внутрь.
Знакомый, всегда оглушительный запах лилий, встречавший в прихожей, отсутствовал. Его вытеснил другой — тяжёлый, сладковато-гнилостный, бьющий в нос и сводящий челюсти. От него сразу затошнило.
«Джейд,» — снова прошептал Диллон, и в этом шёпоте была целая вселенная боли.
В кино говорят, смерть пахнет помойкой. На деле — это странный, химический запах, смесь перезрелых фруктов и чего-то металлического, резкого. Запах, который не вдыхают, а которым давятся.
Я сделала несколько коротких, деревянных шагов в гостиную. Туп. Туп. Туп.
Кресло отца. Оно стояло лицом к телевизору, как всегда. На экране беззвучно мерцали новости, но по нему было размазано что-то красное, выведены кривые буквы: МОНСТРЫ ЗДЕСЬ!
«Папа…» — хрип вырвался из горла, и слёзы, горячие и солёные, хлынули ручьём, заливая лицо, пока я приближалась.
Сердце колотилось так, что заглушало голос Диллона, пытавшегося меня остановить. Разум требовал доказательств. Рука дрожала, когда я протянула её и коснулась ткани кресла. Я толкнула его, тяжёлое, неподатливое.
«Джейд, детка, прошу тебя…»
Обойдя кресло, я увидела, и мой мир рассыпался в тихом, беззвучном хрусте. Я рухнула на пол с надорванным, беззвучным воплем.
«Нет… О, Боже, нет…»
Он был такого синего, неземного цвета. Я потянулась к его руке, но отдернула пальцы, пронзённые леденящим холодом небытия.
«Он забрал его глаза,» — проскрежетала я. Там, где должны быть добрые карие глаза, зияли две тёмные, запекшиеся пустоты. А из раны на шее струилась и уже загустевала алая река.
«Где мама?» — прошипела я в отравленном воздухе. Поднялась на ватные ноги, начала метаться, распахивая одну дверь за другой. «Ма-ма… Мамочка? Мама!»
Я втолкнулась в её спальню. Веки сомкнулись в последнем, инстинктивном порыве защиты. Но образ всё равно впечатался в сетчатку, в самую душу, навеки.
Я открыла глаза.
Одетая, как одна из его кукол. Сидела прямо на краю кровати, руки раскинуты в неестественно широком жесте. Запястья — рассечены, и из них, как страшные нити марионетки, свисали бледные прожилки вен.
«Сукин сын,» — хрипло выругался Диллон за моей спиной.
«Он сделал себе куклу,» — прошептала я, и звук собственного голоса был мне чужд. «Марионетку».
«Пойдём, — его рука обхватила мою руку, сильная, властная. — Я вытащу тебя отсюда».
Ничто не казалось реальным. Земля была ватной, будто гравитация исчезла. Я парила в ошеломлённом, леденящем вакууме.
«Детектив Скотт!» — откуда-то издалека донёсся голос напарника, резкий и чужой.
Диллон поволок меня обратно через дом. Снаружи, сквозь гул, пробивался крик Морин, звавшей меня. И тут в дом, весело виляя хвостом, ворвался тот самый щенок.
«Уберите эту собаку! — рявкнул Диллон. — Все остальные — наружу! Вызвать криминалистов. Это место преступления!»
Он пытался удержать меня, заключить в свои сильные руки, но я знала — стоит ему отпустить, и я рассыплюсь в прах. Мой взгляд прилип к глупому, счастливому щенку.
«Перестань… перестань… ПЕРЕСТАНЬ!» — мой крик разорвал воздух, когда собачка начала лакать тёмную лужу у ног моего отца.
Диллон резко подхватил её. Я вырвалась, протолкалась сквозь толпу агентов и соседей, чьи лица были размытыми пятнами ужаса и любопытства. Выбежала на лужайку, которую отец так лелеял, и извергла на изумрудную траву всю пустоту и яд изнутри.
«Он эскалирует. Быстро, — заявил детектив Джефферсон, почёсывая бороду. — До этого у него не было жертв старше двадцати трёх. И последняя… была изнасилована. Это ново».
«Что?» — я выпрямилась, сгорбленная, вытирая тыльной стороной ладони горечь с губ.
Джефферсон посмотрел на меня, его брови съехались, губы поджались. «Соболезную, Филлипс».
«Нет, — прошипела я. — Вернитесь к сказанному. Изнасилование для него ново?»
«На предыдущих жертвах не было признаков сексуального насилия».
Он упёр руки в бока, склонив голову.
«Я была его жертвой. И он насиловал меня. Снова и снова, чёрт возьми».
«Джейд,» — снова произнёс Диллон, и это имя, звучавшее из его уст, стало для меня ножом.
Он протянул руку. Я отстранилась.
«Изнасилование для него не ново. Убийства — не ново. Эти жертвы старше, потому что это послание! Всё это — для меня!»
«Я лишь констатировал, что других женщин он не…»
«МЕНЯ ИЗНАСИЛОВАЛ! МНЕ БЫЛО СЕМНАДЦАТЬ!» — рёв вырвался из самой глубины, заставив окружающих вздрогнуть. Я махнула рукой, охваченная
