как Бенни таскал в клетку Мэйси свою тележку — с париками, косметикой, тюбиками помады. Я никогда не видела её нарядной, но слышала его ворчание, чувствовала этот сладковатый, приторный запах духов, доносившийся из-за стены.
В глазах Диллона, тёмных и страшных, мелькает не ярость. Мелькает страх. «Джейд… — его шёпот едва слышен сквозь шум воды. — Мне так жаль».
«За что?»
«За то, что эта тварь сделала с тобой такое же дерьмо!» — его рык сотрясает всё его тело, напрягая каждую мышцу. «Её изнасиловали, Джейд. Жестоко. Неоднократно. Её, подростка, изуродовали и выбросили на обочину, как мусор! Она что-то значила, чёрт побери! Ты что-то значишь!»
Его рот снова находит мой. Этот поцелуй — не ласка. Это отчаяние. Яркая, жгучая боль смешивается с чем-то дико сладким, когда его ладонь скользит под моё бедро. Он поднимает меня без усилий, и мои ноги сами обвиваются вокруг его талии. Наши языки встречаются в яростном, безжалостном танце. Его член, твёрдый и горячий, давит на мою промежность, скользит по разбухшим, влажным от воды и возбуждения половым губам.
Боль в ребре отступает, поглощённая другим, всепоглощающим ощущением. «Трахни меня, Диллон, — выдыхаю я ему прямо в ухо. — Забери всё это. Хотя бы сейчас».
Он отвечает низким, одобряющим ворчанием. Я чувствую, как гладкая, упругая головка его члена упирается в растянутый, пульсирующий вход влагалища. Диллон массивнее, чем кто-либо до него. Но вода, стекающая между нами, и моя собственная, предательски щедрая готовность позволяют ему войти. Он медленно, неумолимо заполняет меня, раздвигая напряжённые мышцы, и я чувствую каждую прожилку, каждое биение его члена внутри.
«Господи… чёрт», — он шипит, прижимая меня спиной к холодной кафельной плитке. Его ладони сжимают мои ягодицы, удерживая меня на весу, пока он начинает двигаться. Толчки не нежны. Они глубоки, резки, вышибают из меня воздух короткими, хриплыми выдохами.
С Бенни всё было неправильно, но порой мое тело предательски реагировало, делая это извращённо «правильным». С Бо всё было правильно на бумаге, но внутри всегда оставалась ледяная пустота. С Диллоном… в этом грубом соединении, в этой ярости и боли, есть шокирующая, всепоглощающая правда.
«Трогай себя, Джейд. Я месяцы дрочил, думая о тебе. Не продержусь долго. Хочу, чтобы ты кончила вместе со мной. Слышишь, детка?» Его пальцы впиваются в плоть моих бёдер.
«Д-да», — выдавливаю я, просовывая руку между нашими телами. Он растягивает меня так широко, что я с трудом нахожу пальцем свой клитор, набухший и невероятно чувствительный. Прикосновение — электрический разряд.
«Вот так, девочка моя», — его голос — хриплый шёпот прямо в губы. «Сильнее».
Я ускоряю движения пальца. Ощущения нарастают лавиной, смывая разум. «О, Боже…» — я задыхаюсь, впиваясь ногтями свободной руки ему в шею.
«Кончаю, блядь!» — его рык сливается с моим воплем, когда волна оргазма накрывает меня с головой, выжигая всё внутри белым, ослепляющим огнём. Одновременно я чувствую, как его член пульсирует глубоко во мне, выплёскивая горячую сперму в полость матки. Спазмы влагалища выжимают из него каждую каплю.
Несколько мгновений я просто вишу на нём, дрожа, в глазах пляшут тёмные пятна. «Диллон…» — его имя — хриплый выдох.
Он погружает лицо в мои мокрые волосы, его губы находят мочку уха. Горячее дыхание заставляет меня вздрогнуть и тихо рассмеяться. Смех заставляет внутренние мышцы инстинктивно сжаться вокруг его уже мягкого члена.
«Это было…» — начинает он, кусая меня за шею, чуть ниже уха.
«Чертовски нереально?» — заканчиваю я за него, и смех срывается с губ.
«Кто бы мог подумать, детектив?» — он усмехается, но улыбка не добирается до глаз. Он аккуратно выходит из меня, и я чувствую, как его семя тут же начинает вытекать по внутренней стороне бедра. Он ставит меня на дрожащие ноги. «Не повредил ребро?»
Его взгляд, тёмный и пристальный, сканирует меня. «Всё в порядке», — говорю я, и улыбка на моём лице кажется чужой.
Его губы на миг искривляются в ответ, а затем снова становятся твёрдой линией. «Чёрт, — он проводит рукой по лицу, сметая воду и усталость. — Прости. Я должен был спросить… Ты предохраняешься?»
Печаль, холодная и тяжёлая, просачивается сквозь кожу, в мышцы, в самые кости. «Не беспокойся. Я не могу забеременеть. Не после всего, что Бенни со мной сделал».
Его лицо преображается. Краска ярости заливает скулы, губы искажает оскал, глаза становятся узкими щелями, полными убийственной ярости. Но эта ярость — не на меня. Она за меня. Чувство дикое, почти первобытное, охватывает меня: он мой. Он другой. Он видит сквозь все баррикады, которые Бо так и не смог преодолеть. Диллон просто взял и разнёс их в щепки.
Я поднимаю ладони и прикасаюсь к его щетинистым, влажным щекам. «Мы найдём его. И заставим заплатить. Ты же обещал».
Он не отвечает словами. Его губы снова находят мои, и в этом поцелуе — клятва, более страшная и более настоящая, чем любая речь. Клятва охотника. Мы заставим Бенни заплатить. Всей его чёрной, гнилой душой.
«Ешь». Голос его не оставляет пространства для возражений. Тарелка с дымящейся пиццей опускается на тумбочку с глухим стуком, нарушая моё сосредоточенное вглядывание в экран. Я отрываю взгляд от карты и провожу им по его почти обнажённому телу. После душа он взял меня снова — на этот раз не с яростью, а с какой-то сконцентрированной, почти исследующей нежностью. Не так, как Бо, который словно боялся что-то сломать. Иначе. Лучше. Ошеломляюще. Это было похоже не на секс, а на капитуляцию перед чем-то большим, чем просто желание.
«В пятнадцати милях от её общежития, — возвращаюсь я к мысли, беря в пальцы горячий рулетик из пиццы и обжигаясь. — Как она туда попала?»
Диллон только что получил сообщение от Стэнтона. Жертва обрела имя: Сильвия Коллинз. Двадцать лет. Студентка. Он сбрасывает с себя последний предмет одежды — боксёрки — и забирается под простыню рядом со мной, прикрывая ею свой впечатляющий, уже мягкий член. Его взгляд прилипает к карте на моём экране. Я отметила две точки: её общежитие и то самое место — обочину, где нашли её тело. Ту же обочину, где Адама Мэйна размазал грузовик у меня на глазах. Ту же, где восемь лет назад нашли меня. Совпадение отпадает. Это его почерк. Я знаю. Диллон знает. Даже старый циник Стэнтон это признаёт.
«Мог заманить в фургон. Как вас с Мэйси», — предполагает он, голос низкий, обдумывающий.
Я передаю ему свой рулетик и уменьшаю масштаб карты. «Ты говорил, у неё ноги были… разбиты?»
Он кивает,
