class="p1">— Чтобы ни случилось, я его удержу, — сказал я, наматывая поводок на руку.
— Было бы неплохо, — немного нервно улыбнулся Нарыв. — Я подумаю, что пока что мне ранений хватит.
— Я могу надеть ему намордник, если переживаешь.
— Ну ты же не надел, когда сам стрелял.
— Не надел, — покивал я.
— Почему?
— Потому что доверял псу. Так же, как он доверился мне.
— Но Булат же тебя укусил, — Нарыв скептически приподнял бровь.
— Да. И тем самым подумал, что подорвал мое доверие к себе. А потом долго старался его вернуть. Помнишь? Я говорил, как он вел себя после того нашего занятия.
— Переживал?
— Да.
Нарыв хмыкнул.
— Ты говоришь о нем, как о каком-то человеке. Не о собаке.
— «Собаки так не мыслят»? — Повторил я давнишние слова Нарыва и улыбнулся.
— Верно, — он вздохнул. — Не мыслят. По крайней мере, не должны бы. Хотя… Может, вся та наука, которую мы, инструктора, получаем в училище, заставляет нас смотреть на собак немного иначе? Не так, как это делает обыватель?
— Мой обывательский взгляд на этот вопрос пока что меня не подводил, — я ухмыльнулся.
— И правда. Не подводил. Я это вижу. Ладно, — решился Нарыв. — Не нужно никакого намордника. Я буду стрелять так.
Слава Нарыв стал в полутора метрах от нас. Булат при этом напрягся. Он смотрел не на Нарыва, а на черный пистолет, который тот держал в руках.
— Место, — подал я команду.
Булат быстро глянул на меня, но снова обратил все свое внимание на Иж Нарыва. Пес сидел, беспокойно топчась передними лапами. Казалось, он постоянно норовил встать, и только то понимание, что команду нужно выполнять, держало его на месте.
Нарыв поджал губы. Поднял над головой руку с пистолетом так, будто бы собирался стрелять в воздух из боевого. Несколько мгновений он смотрел на Булата, но все же отвернулся. Уставился в небо. Потом выстрелил.
Хлопнуло. Буля вздрогнул, зарычал, встал.
— Место! — Нажал я, стискивая поводок.
Пес, явно собиравшийся укусить Нарыва за его наглый поступок, вдруг виновато уставился на меня.
— Место, Буля, — уже не так строго повторил я.
Пес пискнул, уселся.
Нарыв опустил руку. Рассмеялся. А потом снова обратил холостой ствол пистолета к небу и стал выпускать всю обойму. Хлопки пошли один за другим. Пороховые газы дымными струйками вырывались из газоотводного отверстия, расположенного на раме сигнального пистолета.
Булат стоял смирно. Вместе мы просто наблюдали, как дым от выстрелов медленно окутывает радостного Нарыва. Слушали резкие, бьющие по ушам хлопки.
Когда они закончились, их эхо еще несколько мгновений весело над Шамабадом. А потом и оно утонуло во всеобъемлющей тишине Границы.
— Ну что можно сказать? — Задумчиво проговорил старший лейтенант Виктор Зарубин — начальник службы собак Московского погранотряда, — по предварительному осмотру щенки здоровые. Достаточно крупные.
Он взял одного пищащего кобелька, взвесил в руке, потом приоткрыл ему ротик, осмотрел язык и небо. Добавил:
— Развиваются как полагается.
Зарубин прибыл из отряда через день после нашей с Булатом и Нарывом тренировки. В сопровождении низкорослого, но крепкого и кряжистого молодого сержанта, приехал он на УАЗике.
Еще утром я вернулся с ночного наряда. К вечеру же, Нарыв позвал меня в питомник. Таран, Ваня Белоус и Зарубин с подручным уже были там.
— Слушайте, разрешите вопрос, товарищ старший лейтенант. А почему вы не сообщили сразу? — Спросил Зарубин, глядя не на Тарана, а на Нарыва, сидящего у испуганной Пальмы, и нежно поглаживающей ее по холке.
— Ситуация получилась в высшей степени дурацкая, — потер спину Таран. — Один из наших ночью подсадил Пальме кобеля, когда та гуляла.
— Подсадил? Это почему же? — Рассмеялся Зарубин.
Таран замялся, прочистил горло. Мы с Нарывом переглянулись.
— Она его за мягкое место покусала. Вот и невзлюбил. Решил избавиться.
Зарубин рассмеялся еще громче. Его сержантих хмыкнул.
— Во дела у вас на Шамабаде творятся, — продолжал Зарубин, — Конечно, не мне вам указывать, но я бы сообщил немедля.
— Хорошо, что не вам мне указывать, — беззлобно заметил Таран.
— И то верно, — начальник службы собак покивал. — Ну ладно. Начотряда распорядился собачку списать с заставы. Мы ее заберем. Щенков тоже.
— И че с ней будет, товарищ старший лейтенант? Насовсем уволите с пограничников? — С грустью спросил Ваня Белоус, стоящий над Нарывом и Пальмой, что улеглась в своем гнезде.
— Посмотрим, — пожал плечами начальник службы собак. — Пока они маленькие — будет с щенками. А дальше отнимем, посмотрим, как Пальма себя будет вести. Не потеряет ли служебных качеств.
— Если не потеряет? Вернете на заставу? — Спросил Нарыв, с надеждой глядя на лейтенанта-собачника.
— Вернем. Но вряд ли на эту. Вам припишут новую собаку, товарищ старший сержант.
Нарыв вздохнул. С грустью посмотрел на Пальму.
— Жалко. Я ее воспитывал с самого молоду. Когда она еще у меня в одной руке вмещалась. А нельзя будет ее как-то нам вернуть?
— У вас, выходит, некомплект, — пожал плечами начальник службы собак. — Потому, немедленно припишут новую. Еще не понимаю, как вы тут службу несли, с одной только собакой.
— На Шамабаде сильно отделение собачников, товарищ старший лейтенант, — пожал плечами я. — Умудрялись и с тем что есть.
— М-да-а-а-а… Я вижу, что умудрялись, — Лейтенант опустил щенка под живот Пальмы. Встал, поправив шапку. — Меня, конечно, никто не спрашивал, но я считаю, что вы, товарищ Таран, опрометчиво поступили, что укрыли факт того, что у вас розыскная собака на заставе вышла из строя. Вы могли тем самым ослабить свою службу на границе.
Таран помрачнел. Зло поджал губы.
— Товарищ старший лейтенант, — начал я, — за эти месяцы мы отбили несколько нападений на участок и задержали не меньше десятка нарушителей границы. И почти все это время, Пальма не выходила на службу.
— А если бы выходила, задержали еще больше бы! — Неудачно пошутил сержант-собачник, приехавший с начальником службы собак.
Все Шамабадцы посмотрели на сержанта с холодом во взгляде. От этого улыбка быстро сползла с его лица.
— Мы успешно справлялись со службой, — продолжил я. — наши дела говорят сами за себя.
— Да мне, собственно говоря, все равно, — пожал плечами Зарубин. — Мое
