при помощи единственного холодного, косого взгляда — выпить досуха, раздавить и уничтожить.
Сам факт того, что ты попадаешь в орбиту ее власти, заставлял многих бывалых вельмож трепетать. Ведь только этой молодой, но невероятно умной женщине было решать: оставить ли тебе сегодня чуточку жизненных сил и репутации, или сделать так, что ты выползешь из ее великосветского салона политическим трупом.
А еще та легкость, с которой она безошибочно назвала наши имена и отчества, с ходу вычленив нас в огромной толпе гостей, лишний раз продемонстрировала: великая княжна тщательно и с пугающей дотошностью готовится к приему абсолютно каждого из своих гостей.
И по всему было видно, игра началась. Карты раздает Анна Павловна.
Глава 17
1 февраля 1811 года, Петербург.
Я нисколько не обманывался на ее, великой княжны, счет. Милая улыбка только с виду милая. Если продолжать сравнение со спортивными соревнованиями — например, с финальной схваткой за титул чемпиона мира по боксу, — то прямо сейчас я уже стоял в своем углу ринга, переминаясь с ноги на ногу и дожидаясь, пока невидимый ведущий под сводами этого особняка объявит имена претендентов на чемпионство.
Анна Павловна остановилась напротив нас, обмахиваясь изящным веером.
— И всё же, Сергей Фёдорович, уж не извольте гневаться, но я считаю своим долгом напомнить вам, что в некоторых случаях — здесь и сейчас — вам стоило бы вести себя несколько более… сдержанно, — негромко, но с отчетливым стальным звоном в голосе произнесла великая княжна.
Я чуть склонил голову, выдерживая ее тяжелый, изучающий взгляд.
— Мне кажется, ваше императорское высочество, что у вас несколько устаревшие данные о моем поведении, — ответил я учтиво, но твердо. — И любая моя резкая реакция возможна исключительно как ответная. Я не нападаю первым.
Тонкие губы Анны Павловны чуть дрогнули в полуулыбке.
— И всё же я надеюсь на ваше благоразумие, сударь, — она плавно сложила веер. — И, чтобы вы знали: Николай Иванович Салтыков был у меня еще до начала вечера. Да он и сейчас здесь, в малой гостиной изволит чаевничать. Так что о вашей весьма дерзкой просьбе касательно фонда я знаю всё в мельчайших подробностях. Но… еще не приняла никакого решения. Многое зависит от вашего поведения.
Хозяйка салона хмыкнула, еще раз цепко, оценивающе скользнула взглядом по нашим лицам, задержалась на скромном, но элегантном платье Насти и, слегка кивнув, плавно направилась прочь, словно фрегат, рассекающий волны придворных льстецов.
Глубокий выдох облегчения от того, что эта невероятная женщина наконец-то отошла, получился у нас с Настей один на двоих.
— Ей бы родиться мужчиной, — еле слышно, так, чтобы разобрал только я, прошептала моя жена.
Я мысленно усмехнулся. В этом мнении Анастасия Григорьевна сходилась с большей частью петербургского общества — по крайней мере, с теми его представителями, кто хоть немного знал истинный характер Анны Павловны. Она женщина удивительной силы духа, из той редкой породы, что смогла бы не прогнуться даже под тяжестью короны Российской империи, доведись ей примерить такой головной убор.
Еще минут пятнадцать мы мирно прогуливались по анфиладе комнат большого зала, вежливо кивая прибывающим гостям. В принципе, этикет салона позволял нам прямо сейчас прильнуть к любой образовавшейся компании и непринужденно вклиниться в разговор. Считалось негласным правилом: если уж кто-то удостоился чести быть приглашенным в этот дом, он имеет полное право подойти к любому присутствующему, и его не посмеют высокомерно отринуть.
Вот только я совершенно не спешил втягиваться в пространные светские рассуждения. Тем более что, судя по обрывкам разговоров, которые мне удавалось уловить краем уха, умы блестящей столичной публики занимали вещи весьма тривиальные. К моему удивлению и легкому разочарованию, здесь гораздо больше смаковали свежие дворцовые интрижки, карточные долги и пикантные слухи, нежели внешнюю политику или даже успехи русской армии на театре военных действий с Османской империей.
Единственное, что изредка проскальзывало в политических беседах, — это наивное, почти детское ожидание того, когда же наконец придут долгожданные реляции о взятии русскими войсками Константинополя. Святая простота! Кто же в Европе позволит России сделать такой шаг? Никто не отдаст нам ключи от Босфора, пока Империя не оскалит такие зубы и не покажет такие клыки, чтобы все остальные европейские хищники в ужасе поджали хвосты. Но об этом здесь предпочитали не думать.
— А я вас искал, голубчик! Анастасия Григорьевна, мое почтение. Вы истинная жемчужина.
— Благодарю вас, ваше сиятельство, — скромно скосив глаза в пол и продемонстрировав изысканный книксен, отвечала Настя.
Голос прозвучал совсем рядом. Обернувшись, я увидел Николая Ивановича Салтыкова. Старый граф, несмотря на свой весьма преклонный возраст, направлялся к нам с Настей чуть ли не строевым шагом.
Салтыков был не один. Под руку его держала супруга, Наталья Владимировна. Графиня выглядела бледновато, но держалась на ногах на удивление бодро. Видимо, она либо сама решила, либо послушалась столичных медиков в том, что кризис окончательно миновал, и тот страшный инфаркт, от которого я ее откачивал, был лишь досадным недоразумением на пути к долголетию.
— Я ведь так толком и не сказала вам спасибо за свое чудесное спасение, Сергей Фёдорович, — приветливо, по-матерински тепло улыбнулась старушка, останавливаясь перед нами. — А наш главный медикус, господин Мухин, так и вовсе от вас без ума!
Я вежливо поклонился, Настя сделала легкий книксен и графине.
— Представляете, он всем в Петербурге рассказывает, что вы человек не от мира сего! — продолжала щебетать графиня, слегка опираясь на руку мужа. — Говорит, что вы обладаете какими-то тайными, почти мистическими познаниями. И даже когда он меня после того случая пользовал, то приводил с собой двух секретарей! И они сидели, представляете, и непрерывно записывали разные его медицинские труды и выводы, которые он делал, как я поняла, исключительно на основе ваших недавних предположений и действий.
Наталья Владимировна улыбнулась и бросила взгляд на своего мужа. Но вот граф был в не настроении.
— Будьте предельно осторожны, голубчик. Прибыл Карамзин, — понизив голос почти до шепота, предупредил меня Салтыков, склонившись ближе. — И более того, как мне только что стало известно, выезд генерала от инфантерии, господина Голенищева-Кутузова, тоже ожидает своей очереди у парадного подъезда. Павел Иванович с минуты на минуту будет здесь.
Я мысленно подобрался, оценивая масштаб собирающихся фигур. Игра шла по-крупному.
— Ваше сиятельство, — ответил я так же негромко, учтиво склонив голову, — у меня есть с собой необходимые бумаги. Я оставил их у лакеев на входе, как и некоторые другие… весьма забавные и полезные предложения. Если вам будет угодно, то уделите время, ознакомьтесь с ними,
