к мысли, что лед мог выполнить всю ту работу, которую Агассис ему приписывал. В главе под названием «Миф о великом ледниковом покрове и теория Потопа» он пишет:
«Идея того, что им угодно называть “великим ледниковым периодом”, вселилась в них, как бы некий злой демон… Каким-то неисповедимым путем создалось нечто вроде избранного научного культа льда, целая новая религия. Ледник и ледяной покров сделались предметами поклонения, одаренными таинственной, внушающей благоговение властью, перед которой геологи считали своей обязанностью падать ниц, если не телом, так духом[178]» [9].
Другие христианские верующие в эту пост-дарвинианскую эпоху также не сдерживались. Во главе обвинений стоял сэр Генри Хойл Хауорт, реакционер и бывший депутат Парламента от консерваторов, который не соглашался с масштабом видения Агассиса и написал несколько явно ошибочных памфлетов, приводя в поддержку своих мнений религиозные, метеорологические, астрономические и другие доказательства. Среди них были: «Мамонт и Потоп (The Mammoth and the Flood, 1887), в котором он выступал против униформизма и утверждал, что мамонты жили до катастрофического Потопа; «Ледяной кошмар» (The Glacial Nightmare, 1893) – против теории ледникового периода; и «Лед или Вода» (Ice or Water, 1905), где он утверждал, что великие наводнения легко могли быть причиной тех форм рельефа и геологических особенностей, которые обычно приписывают ледниковой активности.
Первые пять лет ХХ века кажутся слишком поздним временем, чтобы придавать таким идеям серьезное значение. На самом деле, эти креационисты, отрицатели изменений климата, борцы за культуру – называйте их как хотите – были философски мертвыми людьми задолго до этого.
* * *
Еще в 1797 году были обнаружены неопровержимые доказательства того, что человечество обитало в далеком прошлом, что мы жили в эпоху последнего ледникового периода или, возможно, даже раньше. В тот год землевладельцу из Восточной Англии по имени Джон Фрир сообщили о необычных находках, сделанных на кирпичном заводе неподалеку от деревни Хоксн в графстве Суффолк. Среди них были кремневые рубила, извлеченные из слоя гравийной почвы на глубине около 3,5 метра. Сами по себе эти древние каменные орудия труда не представляли особой редкости; по-настоящему удивительным было то, что в слоях, находившихся выше уровня с рубилами, обнаружились окаменевшие морские раковины и даже кости какого-то гигантского существа, подобного которому уже не существовало. «Обстоятельства, при которых эти орудия были найдены, могут заставить нас отнести их к крайне далекому периоду, возможно, к эпохе, предшествующей современному миру» [11], – написал Фрир в своем отчете для Лондонского общества антиквариев.
Доказательства человеческой деятельности столь давнего времени стали еще одним ударом по устоявшимся представлениям. Находки Фрира были многочисленны, а их стратиграфия – однозначной. Они безоговорочно подрывали традиционную хронологию жизни на Земле – или, по крайней мере, могли бы это сделать, если бы кто-то обратил на них внимание[179]. Однако мир 1797 года был не готов к открытиям Фрира[180]. Он получил благодарственное письмо от Общества антиквариев и опубликовал статью в издаваемом обществом журнале, но его кремневые рубила так и не произвели сенсации.
Для того чтобы христианское представление о древности человечества было полностью опровергнуто, потребовалось еще около 60 лет. После Фрира было сделано множество других открытий произведенных древними людьми каменных орудий, смешанных с останками примитивных существ, но геологи, в особенности британские, казались настроенными на отрицание эмпирических доказательств, которые они – иронично – в других обстоятельствах, возможно, поддержали бы. Так, например, в 1820 году Уильям Бакленд отказался признать человеческие останки как относящиеся к тому же времени, что и кости мамонта, рядом с которыми они были обнаружены, поскольку считал, что место находки могло быть нарушено. А в другом случае, на раскопках, он сказал первооткрывателю пещеры, что кремни, которые тот нашел, должно быть, были уронены в печные ямы, вырытые доисторическим человеком на дне пещеры, в результате чего кремни казались относящимися к более раннему слою.
Геологи на континенте также находили доказательства совместного существования людей и доисторических животных: на юге Франции, в Безье и Монпелье, в Бельгии и в Сент-Ашель, недалеко от Абвиля в Сомме. Некоторые из этих ученых были более открыты радикальным новым идеям, но их раскопки и открытия не были широко известны внешним наблюдателям. Такие доказательства, как открытия Фрира в Англии или Жака Буше де Перта в Абвиле, действительно нужно было увидеть, чтобы поверить. Слухи не распространялись далеко, а туда, куда они все же доходили, встречали сильное сопротивление.
Критическая масса была достигнута в 1859 году. В предыдущем году в нетронутой пещере в Бриксхэме, в Девоне, были обнаружены кремневые рубила и кости животных – мамонта, зубра, гиены, – которые затем были тщательно раскопаны и каталогизированы. Несколько человек, работавших над этой раскопкой, включая археолога Джона Эванса и геолога Джозефа Прествича, после этого объехали несколько европейских раскопок, чтобы независимо зафиксировать сделанные там открытия. На карьере Сент-Ашель они обнаружили кремневое рубило, все еще неизвлеченное из скалы, под другими доисторическими окаменелостями и сфотографировали его на месте. Эванс и Прествич затем наткнулись на рубила Фрира, важность которых они сразу же осознали, так как они были очень похожи на те, что они видели во Франции.
Сила доказательств, включая французскую фотографию, была убедительной. В Геологическом и Королевском обществах и Обществе антиквариев была представлена серия докладов. А на сентябрьском заседании Британской ассоциации содействия развитию науки, в Абердине, перед более чем 2500 слушателями Чарльз Лайель изложил новые теории и поддержал их – каменные орудия существовали одновременно с доисторическими животными, люди жили среди мамонтов. Мнение экпертов изменилось.
Это, конечно, был год, насыщенный революционными идеями. Также в 1859 году Чарльз Дарвин опубликовал свою знаковую работу «Происхождение видов», в которой изложил теорию естественного отбора как движущую силу эволюции. Дарвин на протяжении многих лет был в самом центре дебатов о естественной истории и начале человеческой жизни и был чувствителен к тому, как различные течения мысли приходили и уходили в прославленных залах Лондона. В 1840 году, сразу после публикации «Путешествия натуралиста вокруг света на корабле “Бигль”»[181], он присутствовал в качестве секретаря Геологического общества на спорном докладе Агаcсиса о теории ледников – докладе, который не совпадал с некоторыми недавно опубликованными взглядами Дарвина на геологию Шотландии. Что сделала спорная и хорошо продаваемая книга «Происхождение видов», так это вытащила на свет многие идеи, которые раньше обсуждались только за закрытыми дверьми джентльменских обществ, в клубах, на закрытых встречах и в частной переписке.
Больше не казалось столь невозможным, что виды могут изменяться или что – как подразумевается в знаменитой формуле
