множеством препятствий: от разных городов до отличий в диалектах.
И всё же он закончился свадьбой. Не сразу: сначала оба получили дипломы и благословение (не без боя) родителей.
Где-то по пути от зеленого газона и белых камней к красным свадебным нарядам потерялся лучший друг Яна Хоу.
Всё верно. Не зря мой слух — там, на приеме, при брошенном прилюдно обвинении — резанула острая ненависть.
Режиссер У — бывший друг и сосед по комнате нашего режиссера Яна. Там, у Камней Семи Звезд, впечатлился медовыми глазами студентки, так себе говорящей на мандаринском, не только будущий муж Джии.
Одну комнату можно разделить на двоих. Миску риса или лапши — тоже. С сердцем красавицы так не получится.
У — уступил. Сдался, ушел в сторону. Тоже не без боя…
Но тогда он умел принимать поражения.
Следующая встреча двух бывших соседей по комнате, теперь уже режиссеров, состоялась несколько лет спустя. На вручении национальной премии Летающие апсары. На церемонию обещала вырваться и Джия, несмотря на плотный график.
Она и после брака не думала бросать актерскую деятельность. Снималась то на материке, то на островах. Собственно, поэтому ворона и поймала себя на узнавании: я уже видела это лицо. В одной из первых дорам Яна Хоу, теперь считающейся классической. В роли второго плана.
За ту дораму его и номинировали на Апсар.
Джия должна была прилететь за пару часов до начала церемонии, времени на марафет и прибытие в зал торжества оставалось в обрез.
Ян Хоу почуял неладное, когда жена не успела к началу. Продолжал ждать: бывает, что вылеты задерживаются. Их с режиссером У назвали в числе номинантов на звание «Лучшего режиссера», а Джии всё не было.
Режиссер Ян забрал статуэтку. И уже вне сцены и света софитов узнал — рейс его жены не задерживался. Самолет не приземлился, он упал. Выживших нет.
— Если бы не ты, Джия никогда не села бы на тот самолет, — прокричал на похоронах бывший друг. — Ради твоей минуты славы она полетела. Это всё твоя неизмеримая гордыня, твоё хвастовство. Я узнал: Джию не должны были отпустить со съемок, и только твой личный звонок, особая просьба блистательного Яна Хоу решила дело. Ты посадил её в тот самолет. Это ты её убил.
Часть меня понимала: то говорила в нем боль. Неизбывная боль утраты, на которую У даже права не имел: ведь Джия была не его женой. Боль такой силы, что смела все заторы знаменитой китайской выдержанности.
Этикет, лицо, манеры?
Забудьте.
Тоска, отчаяние, горечь.
И неправота: кто бы мог предугадать техническую неисправность и одновременно попытку угона самолета на другой остров, из списка трех запретных «Т»: Тяньаньмэнь, Тибет, Тайвань?
Подробно обсуждать момент с угоном (неудачным) не стали. Вообще это так, полунамеками прозвучало, мне позже мамочка наедине разъяснила кое-какие взрослые метафоры и обтекаемые выражения для табуированных тем. Не в номерах о таком заговаривать.
Или можно перестать быть известным человеком. «Стирать» людей так, чтобы ни единого упоминания о них потом не нашлось, здешний «большой брат» умеет преотличнейше. Из титров, из поисковика, из записей телепередач и даже эпизодов кино и дорам. С недавнего времени ещё из соцсети вымарают, которая «вичат» — Цзинь остановился на том же названии.
Вы перестанете быть кем-то, если нарушите «правила».
Но не будем о политике. Не стоит — чревато.
Вернемся к режиссеру Яну. К обвинениям от бывшего друга. Словам, которые его, Яна Хоу, безутешного мужа, по сути лишилиправа на скорбь.
Семена упали на благодатную почву: родителям Джии тоже нужен был «громоотвод». Кто-то, кого можно винить и проклинать вслух за падение большой металлической «птицы». Отец и мать актрисы резко вспомнили, как возражали против их союза.
Иногда слова ранят сильней, чем мечи. Выдержать честный удар стали — проще, чем несправедливое осуждение.
Ян Хоу выдержал. Закрылся ещё больше, да на вручения новых кинопремий приходил с каменным лицом. Цедил пару слов и удалялся.
Люди видели в этом спесь. Не зная, чего всякий раз стоило это «удержание лица» режиссеру. Как по закону подлости, статуэтки валились в его руки одна за другой.
Не исключено, что это по причине ухода в работу с головой. Погружение в творческий процесс, такое дотошное, что другие чуть не выли от придирок Яна Хоу. Стремление к идеалу, недостижимому для простых смертных…
— Это такая чушь! — выпалила на эмоциях я. — Режиссер Ян! Прекратите. Нет вашей вины — ни с бедным каскадером, ни с вашей женой. Это же ребенку ясно: вы ни на мизинчик не повинны в случившемся. Если я встану и побегу к мамочке на зов, запнусь о ножку стула и упаду, кто будет виноват? Стул, который стоял и никого не трогал? Мама, позвавшая свою драгоценность? Да даже я не буду виновата, потому что маленькая, и очень спешила к любимой мамочке. Мама тоже не обвинит стульчик, она обнимет меня и утешит. Кто утешил вас, когда с вами случилось горе, режиссер Ян? Знаете, не отвечайте. Я вас обниму. Вы — хороший человек. Папа и мама говорят: хороших людей нужно обнимать, когда им плохо.
Врала, но немножечко: в местных семьях, даже в теплой и душевной ячейке общества с фамилией Ли, не говорят про объятия чужих людей.
У нас в семье объятия происходят без лишних слов.
Будем считать эту крохотную ложь — терапевтической.
А щегла — без малого родственником.
«Только не вздумай уклониться», — подумала ворона, летящая через весь диван (ножками по обивке, причем не разуваясь — в гостиницах не принято) к режиссерской шее. — «А то на скорости могу и грохнуться. И вот тогда уже найдется виноватый. Мать моя тебя в гостиничный ковер закатает, бросит из окна в реку и скажет, что так оно и было».
На счастье, щегол оторопел настолько, что сопротивляться причиняемым обнимашкам не пытался. Правда сидел (это Мэйхуа потом рассказала) с очень большими удивленными глазищами.
Вот и славненько.
Понятно, что с такой застарелой травмой одна «таблетка» — это вообще ни о чем. С чего-то ж надо начинать.
Там, глядишь, и сам призадумается. Пообщается с другом — нормальным другом, оператором Бу — и что-то перещёлкнет в неверно замкнутой (на беспочвенном чувстве вины) цепи.
Это неправильно, когда люди тащат на сердце груз за то, чего не совершали.
Несправедливо. И негармонично.
Мироздание, не ленись. Помогай исправить!
— Я бы предложила вам взять отпуск, — мягко высказала Мэйхуа. — Собственно, как мы и
