стеклом, винами, — перечислил он. — Предметами хрупкими.
О как. Интересно. Постучав тростью по утрамбованному снегу, я подался вперед.
— Чей хрусталь берете? Наш или заграничный?
— Всякий, — пожал плечами Лукьян Прохорович. — Смотря по человеку. Одному барину подавай богемский звон, другой после второго бокала внезапно воспылает отечественным.
Купец впился в меня сверлящим взглядом.
— Вас интересуют хрусталь, Григорий Пантелеевич?
— Я ювелир, — спокойно ответил я. — Толковый мастер обязан досконально знать свой материал: что режется, плавится, шлифуется и ломается, чтобы потом готовое изделие работало без сбоев.
Татьяна вскинула подбородок.
— Значит, вы мастер?
— Не похож?
— Я вспомнила, — оживилась она, — Вы тот самый Саламандра, Поставщик Двора, ювелир.
Я искренне улыбнулся. Не знал, что так знаменит.
Якунчиков прищурился.
— Жажду продолжить беседу с таким человеком.
— Заодно нормально покормим, — вставила Татьяна чуть зардевшись.
Я благодарно поклонился. Пошла атака на желудок? Хитрая бестия, однако.
Купец довольно крякнул.
Я решил сменить тему, а то что-то не в те дебри разговор ушел.
— Лукьян Прохорович, — сказал я. — Раз уж московская торговля вам знакома, укажите короткий путь. Требуется надежный поставщик качественного металла. Меня интересует инструментальная сталь для точной работы, высокосортная бронза, специфические сплавы. Нужен выход на склады, минуя армию болтливых перекупщиков.
Купец выдал ответ сразу:
— Куманины.
— Настолько надежны?
— Ради хорошего товара поезжайте прямиком к ним, — отрезал Якунчиков. — Держат собственные склады. Располагают отборным уральским литьем, завозят заграничное.
— Что еще посоветуете?
— Избегайте лавочников и складских прилипал. Облепят за минуту, пустят по кругу и сдерут три шкуры. Идите к хозяевам, сошлитесь на Якунчикова.
Дальше последовал блестящий инструктаж по логистике. Слушая купца, я с удовлетворением отмечал его привычку структурировать пространство и время.
— Выручили, Лукьян Прохорович.
— Вы спасли дочь от увечий, — отмахнулся он.
Мы вежливо распрощались. Татьяна Лукьяновна изящно склонила голову. Ответив поклоном обоим, я направился к карете. Иван возвышался на козлах каменным изваянием. Взявшись дверцу, я сообщил Ване маршрут, и устроился на сиденье.
Повозка дернулась. Какое-то время мы двигались по оживленной улице. Тянулись вереницы саней, отборно сквернословили извозчики, из подворотен с визгом вылетали мальчишки. Над крышами снова поплыл колокольный звон. Москва жила своим хаотичным и громогласным порядком. День, начавшийся выматывающей дорогой, складывался удачно. Церковь, Якунчиков и ценная наводка на Куманиных.
Сдвинув кожаный полог оконца, я вгляделся в улицу. Дома стиснули дорогу, выдавив прохожих. Снег у глухих заборов лежал высокими сугробами. Мы уже довольно долго ехали забрели в какой-то пустынный переулок, в котром нет ни бабы с ведрами, ни бродячего пса, ни даже дежурного пьяницы. Карета резко остановилась. Я выглянул в оконце.
Поперек переулка встали брошенные розвальни, перекрывая проезд. Иван отчаянно рванул вожжи, лошади сбились в кучу, карету занесло юзом.
— Назад! — рявкнул я, осознавая бесполезность приказа.
Из подворотен брызнули темные силуэты. Иван слетел со своего места. Мгновение назад он возвышался на месте, и вот уже вминает сапогами снег. Два тяжелых шага, звериный разворот. Он заблокировал собой дверцу ровно в тот момент, когда я собрался выйти к нему на помощь. Дверь открылась.
Сбоку полыхнуло. В тесноте переулка хлопнул выстрел.
Иван содрогнулся. Его широкая ладонь судорожно впечаталась в шубу чуть выше ребер. Сквозь пальцы немедленно толчками пошла густая кровь.
— Ваня… — прошептал я.
Глава 20
Первые секунды я растерялся. Это все было слишком неожиданно. Сбоку блеснула короткая вспышка. В тесном переулке звук выстрела вышел глухим. Ивана скрутило: очередной свинцовый гостинец ударил под ребра, благо парень устоял на ногах.
Я очухался. Попытка затащить его внутрь, подальше от линии огня, провалилась. Ваня сам рванул створку и упал в салон с такой прытью, что меня тут же снесло на пол. Его плечо впечаталось в грудь, пальцы едва не выронили верную трость. Мгновение спустя телохранитель уже навис надо мной, закрывая проем. Пробитое легкое не мешало ему работать живой заслонкой. Одной рукой он держал створку, другой уже тянул пистолет.
Очередная пуля вдребезги разнесла боковое оконце, щедро осыпав мой воротник и руки острыми брызгами. Впереди истошно зашлась лошадь. Следом по борту кареты ударили.
Ну ты и влип, Толя, заурядные уличные тати действуют иначе, в переулке воцарилось деловитое молчание. Я заозирался, пытаясь углядеть опасность. Сквозь разбитое окно и щели дверцы, было видно, что нападавшие брали нас в клещи, целенаправленно садя сквозь окна и двери, именно туда, где должна была находиться главная мишень. Смею предположить — я.
Приподнявшись на локте, я сжал саламандру. В замкнутом пространстве салона трость превращалась в кусок древесины с литым набалдашником. Отличный аргумент для дробления ключиц, пальцев и челюстей. А если вспомнить, что внутри есть неплохой огнемет, пусть и на короткую дистанцию, то морально становилось чуть лучше.
Иван выстрелил, даже не высунувшись наружу. Протиснув ствол в щель, он уловил копошение возле колеса. Сдавленный ох снаружи увенчался падением. Взгляду предстал неестественно вывернутый сапог да край темного армяка у самых полозьев.
Тяжелый толчок справа качнул экипаж. Взглянув в ту сторону, я уловил стремительное движение, вдоль борта кралась пригнувшаяся фигура. Плавная пластика нападавшего мне не нравилась, явно не бродяга-тать. Ребята явно пришли исполнять заранее оплаченный заказ.
Заслоняя меня от окна, Ваня чуть сместил корпус. Дырка в боку не сказывалась на его моторике, будто он тупо отключил боль. Кремень-человек. Он достал второй пистолет. Кажется, больше у него оружия нет.
При этом кровь уходила быстро, заливая деревянный пол и меховую обшивку.
— Твою ж мать, — процедил я сквозь зубы в пустоту.
В разбитый проем бесцеремонно влез пистолетный ствол. Визитеры решили бить наверняка.
Мой рефлекторный рывок в сторону совпал с движением Ивана: он всей массой вдавил меня в пол, перекрыв линию огня. Грохнуло. Деревянная обшивка над сиденьем брызнула острыми щепками, одна из них огнем прошлась по моей щеке. Тесное нутро кареты заволокло едким пороховым дымом.
Ответный выстрел телохранителя ударил в оконный проем. В раме на секунду мелькнул оскаленный рот в обрамлении меховой шапки, чтобы тут же исчезнуть. Незадачливый стрелок сдавленно матюгнулся и поскользнулся, тяжело оседая в сугроб.
За бортами стало тихо. Безумный наскок всегда чреват ошибками. Зато внезапное затишье напрягало.
Короткий взгляд в щель позволил провести анализ расстановки. Тени у стен, силуэт у розвальней, двое жмутся к лошадям. Отступать визитеры явно не планировали. Группа перестраивалась, подбирая
