это материалы. Схватив кулибинскую ручку, я набросал на чистом листе пару пересекающихся окружностей. Резервуар.
Здесь допускается грубость. Толстые стенки добавят веса, обеспечив нужную гарантию. Излишняя тяжесть прототипа вполне простительна. А вот металл со скрытым изъяном будет гибелью. В один прекрасный момент такая железка рванет прямо в лицо стрелку. Значит, баллон выточим из самой лучшей стали, пожертвовав изяществом.
Со стволом тактика тупого утолщения не сработает.
Законы баллистики массой не задавишь. Канал должен быть ровным. В противном случае пуля начнет жить собственной жизнью.
Гладкий, доведенный до идеала ствол в здешнюю эпоху тянет на полноценное чудо. Местные мастера способны вытянуть подобное руками, однако потребуется человек с маниакальной страстью к точности. Тот, кто станет раз за разом шлифовать канал, выверяя его на просвет и снимая микрон за микроном. Нужна ювелирная точность.
Тяжело вздохнув, я переключился на редуктор. Центр всей драмы.
Изготовление редуктора требует филигранной и кропотливой работы.
Я внезапно осознал ценность этой железки как неоспоримого аргумента. Винтовка даст исчерпывающие ответы на все сомнения Фигнера.
Склонившись над столом, я устроил мозговой штурм.
Ложу можно упростить, но ствол и редуктор будут ювелирными изделиями, оттого и будут стоить как крыло от Боинга. Требовалась высококлассная сталь, качественная бронза и тонколистовой металл для клапанной группы. Именно эти элементы критичны для создания конструкции.
Архангельское отлично подходило для сборки, тестирования и черновых прогонов. А вот для микромеханики возможностей местной базы не хватало. Требовался материал иного уровня качества, лишенный случайных примесей.
Откинувшись на спинку стула, я вслух подытожил:
— А часики все тикают. В том числе и в «Улье».
Я встряхнул головой, возвращаясь к чертежам. К визиту Фигнера необходимо подготовить боевой прототип.
На следующий день я направился в технический сектор усадьбы, который мы не показывали Фигнеру. Архангельские кузни потихоньку просыпались. Разворота в полную мощь еще не случилось, кругом чувствовалась легкая неуверенность недавно запущенного механизма. Тем не менее, работа кипела: в одном углу тянули стальную полосу под крепеж, в другом — правили ось тяжелой телеги. Дальше плотники вовсю гнали внутрянку для нового сарая, кузнец с подмастерьем хрипло ругались над прогоревшим краем заготовки. Вдоль стен громоздились ящики с железом и прочим полезным хламом.
Перемещаясь от верстака к верстаку, я взвешивал заготовки. Стучал ногтем по кромкам, изучал срезы, оценивал цвет и то, как сталь держит холод. Картина вырисовывалась удручающая, Архангельское годится для моей затеи почти во всем, кроме главного.
Местные умельцы превосходно строили и на совесть чинили экипажи и телеги. Ковали крепко, создавая вещи для долгой службы. Для повседневных нужд — просто сокровище. А вот применительно к пневматической винтовке…
Мой чертеж требовал стабильного материала без изъянов. Сталь обязана вести себя предсказуемо по всей длине заготовки. Внешне идеальный металл должен сохранять плотность и внутри. Деталь должна держать одинаковые нагрузки и утром, и вечером, и после десятого выстрела.
Подобного уровня качества в мастерских не было. Местные мастера заточены были под совершенно дрцгие задачи. Взвесив в руке длинную, ладную, вполне приличную на вид стальную болванку, я с сожалением ее забраковал. Телегу она потянет прекрасно. Даже сгодится для крепкого гладкоствола, наверное. А использование ее в пневматике не получится, это как игра в рулетку.
Я хмыкнул, вспоминая интересную историю из своей жизни. Тогда я еще наивно полагал самыми опасными людьми на свете заказчиков корпоративных сувениров.
Заявился ко мне как-то один клиент, самоуверенный хозяин жизни. На годовщину фирмы ему понадобилась настольная безделушка: с виду обычный металлический куб, а внутри хитрый поворотный механизм. Нажимаешь грань — открывается крошечный тайник. Бесполезная вещь, зато баснословно дорогая.
Материал этот деятель приволок свой. С надутыми щеками вещал про «авиационный сплав» и «друга из оборонки». Одно это уже наводило на соответствующие мыли.
Интуиция не подвела. Снаружи сплав выглядел пристойно. Сначала резец шел мягко. Затем стружка поменяла звук на противный визг. При шлифовке край повело. На точной выборке угол украсился микротрещиной. Когда внутренняя механика была почти готова, этот проклятый «авиационный шедевр» выдал крошечный скол там, где толщина стенки доходила до критического минимума.
Выдав в эфир трехэтажную конструкцию, я отправился к унылому, скучному старику-поставщику. Этот дед никогда не бросался глупыми эпитетами, зато из его невзрачной чушки нужная деталь вышла с первой попытки.
Урок я тогда хорошо усвоил: металл, собственно как и человека, следует оценивать в соответствии с его поведением под жестким инструментом.
Здешняя ситуация повторяла тот сценарий. Русское железо оставалось неплохим. И это хорошо. Гораздо хуже, когда материал строит из себя чудо-сталь, а потом разлетается кусками в готовом изделии.
Вернув стальную чушку на место, я потянулся к бронзе, на первый взгляд весьма недурная. Для втулок или деталей со скользящей посадкой, почти идеальна. А в ювелирной механике ее применение вызывало серьезные опасения.
Жить допущениями мне статус не позволял.
Редуктор жестоко наказывает за русский «авось». Сжатый воздух должен поступать к клапану ровно и с выдержкой. Малейший скачок давления обеспечит разную начальную скорость пули для каждого последующего выстрела. Демонстрировать Фигнеру винтовку, меняющую свой характер после третьего нажатия? Нет уж, увольте.
Инспекция двух соседних кузен, ревизия складских запасов и разговоры с мастеровыми о ближайших поставках окончательно расставили точки над «и».
Добыть необходимую сырьевую базу прямо здесь и сейчас не представлялось невозможным. Перспективы Твери выглядели интереснее. Со временем там появятся иные запасы, другой жар печей, совершенно иной размах. Металл можно будет целенаправленно варить под конкретную задачу, навсегда забыв о молитвах слепому случаю ради приличной болванки. Впрочем, Тверь пока оставалась далеким будущим, часики же тикали прямо сейчас.
— Вот тебе и вся великая стратегия, — вполголоса произнес я, обращаясь к пыльному воздуху мастерской.
Подошедший мастеровой по моей указке притащил инвентарную книгу. Быстрая сверка записей с увиденным подтвердила неутешительные выводы.
Надо ехать в Москву. Стоило признать отсутствие нужного металла в Архангельском, как дальнейший алгоритм действий выстроился сам собой.
Спросить совета оказалось не у кого. Борис укатил в столицу по каким-то важным делам. Новость об отбытии князя принес этот неприятный дворецкий, которого держат тут для скармливания дезинформации.
— Его сиятельство изволили выехать еще утром.
Опираясь на трость, я изучал его лакейскую выправку и в очередной раз убеждался, что таким людям доверять опасно. Они служат собственной выгоде. Обсуждать с подобным кадром поставщиков я не собирался. Я взял с собой Ивана и сообщил дворецкому о том, что уеду по делам в Москву. К счастью, тот не задавал лишних вопросов.
Сборы заняли минимум времени. Зимний тракт был неприветлив. Конец января
