class="p1">Переставив синие корпуса и выведя на фланги красные обходные колонны, я взвинтил темп. Наша симуляция оказалась азартной даже для меня.
— Позиция выбрана. Каковы реальные сроки развертывания боевых порядков в полевых условиях, с поправкой на дожди и усталость марша?
Нависнув над столом, Фигнер отрывисто заговорил:
— Измотанным постоянным отходом войскам требуется время. Точно подсчитать невозможно. Излишняя медлительность позволит неприятелю навязать сражение на своих условиях.
— Следовательно, обосновываемся и принимаем удар, — резюмировал князь.
— И держимся зубами. В противном случае маневр превратится в бегство.
Я сместил еще несколько деревяшек и выдал кульминацию:
— Допустим, сражение состоялась. Потери чудовищные с обеих сторон. Русская армия обескровлена, сохраняет строй и продолжает откатываться. Француз возобновляет марш, игнорируя северное направление и официальную столицу. Его цель — Москва.
Собеседники оторвали взгляды от карты и уставились на меня.
— Москва? — нахмурился Борис. — Бросив Петербург в стороне?
— Именно так. Обоснуйте мотивы сами?
Вновь взявшись за инструмент, Фигнер методично очертил оба маршрута.
— Северный тракт длиннее и сложнее. Поход на Столицу скует только бюрократический аппарат. Бросок на Первопрестольную вырывает саму душу Империи. Удар в сакральный центр.
Скептически покачав головой, князь хмыкнул:
— Выбор старой столицы вместо действующей выдает в полководце запредельную гордыню и тягу к дешевым театральным эффектам.
С такого ракурса, про гордыню, я не смотрел.
Крошечная черная точка Москвы внезапно приковала наши взгляды. Мы оперировали логистическими терминами: обозы, версты, направления атак. А в итоге уткнулись в нечто нематериальное. За чьи-то амбиции всегда расплачивается солдат.
— При таком раскладе мы обязаны перехватить его до городской черты, — буркнул Борис. — Нанести предупредительный удар, способный остановить вражеское наступление.
— Заслон необходим. — Фигнер потер подбородок. — Возникает другой нюанс. Бросаем резервы в новую бойню? Отступаем для перегруппировки?
— Ваше мнение?
Офицер ненадолго задумался.
— Повторный отход после генерального сражения оправдан при сохранении боеспособности армиии. Потеря управления вызовет хаос до подхода французов.
Борис процедил:
— Стало быть, рискнем.
Мрачный взгляд Фигнера уперся в меня.
Я целенаправленно подводил их к самому краю их военного кругозора. Пододвинув красные флажки вплотную к столичным пригородам, я осторожно добавил:
— Задачка. Исход сражения неочевиден. Обе стороны истекают кровью, русская армия отступает, Бонапарт оказывается у ворот Москвы. Расставляем приоритеты: судорожно ищем возможности для нового столкновения или сберегаем армию, избегая разгрома по частям?
В их глазах читалась абсолютная неготовность сдавать город. Именно на этом моменте я предложил прекратить. Пусть информация осядет, переварится, пусть поищут выход из исторического тупика.
…И вот теперь, шагая по улице, мы хранили молчание. Собеседники переваривали «игру». За весь вечер они не нашли прорех в моей логистике, и споткнувшись только о саму дикую идею французского марша на древнюю столицу. Задачка со сдачей Первопрестольной вызывает ступор. История помнит, как старый лис Кутузов решит эту проблему, пустив город по ветру. Эти двое до подобного святотатства пока не додумались.
Пришлось мысленно дать себе подзатыльник: легко быть гением стратегии, имея за плечами школьный курс истории. Но, внутри бурлила радость. Лед тронулся, наконец-то получалось сдвинуть с мертвой точки главную проблему эпохи в которую я попал.
Мы шли в молчании, спутники были глубоко задумчивы. Глядя на дорожку, автоматически прикидываешь проходимость обоза после хорошего ливня. Замечая уклон, высчитываешь потерянные на подъеме лошадиные силы, забывая о пейзажных красотах.
Задав быстрый темп, Борис шагал чуть впереди. Мы целенаправленно шли к месту стройки. То, что я видел, меня откровенно радовало, ведь мои чертежи благополучно пустив корни в землю.
На одной из боковых аллей снег оказался срезан до твердого наста, а по широкой дуге вытянулись вешки. Чуть дальше темнели штабеля бревен и свежий земляной накат. У края возились плотники в тулупах, хрипло ругаясь из-за сугубо нюансов укладки основания.
Трек. Мой личный испытательный полигон. В стенах ювелирного дома эта идея родилась почти случайно, по аналогии с идеальной оправой: сперва ощущаешь пустоту, затем резко осознаешь недостающий элемент. Машину мало собрать и завести. Ей требуется пространство для взросления, территория, где она станет полноценным механизмом вместо дорогой игрушки.
— Ваше сиятельство, времени вы даром не теряли, — заметил я.
Обернувшись, Борис продемонстрировал довольное лицо.
— Ради чего же еще вы слали чертежи? Точно не на память. Я рассудил, что начинать следует с самой наглой затеи. Пусть поначалу вся Москва смеется.
Переведя взгляд с меня на князя, Фигнер задумчиво прищурился. Юсупов пояснил:
— Круговая дорога.
— Испытательный ход, — поправил я.
Пройдя чуть дальше и встав на край расчищенной дуги, я оценил профиль. Легло идеально. Исключительно ради работы, наплевав на модные катания. Плавный вход в поворот, свободный выход, крепкое основание под серьезный вес. С правильным покрытием здесь можно будет вынимать душу из колес, осей, рессор и каждой заклепке.
— Здесь машина начнет писать доносы сама на себя, — произнес я.
Бровь Фигнера удивленно поползла вверх.
— В каком смысле?
— В самом прямом. На ровной аллее любая телега мнит себя венцом творения. Зато на повороте, при хорошей скорости и предельном износе, она никчемна. Поведенная ось, слабая рама — дефекты полезут наружу в первый же день.
Кивнув на плотников, Юсупов добавил:
— Я велел не жалеть места. Затевать стройку ради игрушки бессмысленно.
Внутри разлилось приятное тепло. Архангельскому предстояло превратится в полигон.
Не отрывая взгляда от расчищенной дуги, Фигнер поинтересовался:
— Как будете объяснять подобное соседским зевакам?
— Просто, — усмехнулся Борис. — Молодой князь повредился рассудком на почве механики, выстроил в парке круг для самобеглых колясок. Половина Москвы сперва вдоволь насмеется, затем лично примчится глазеть на диковину.
— Остальные же сочтут происходящее очередной барской блажью, — закончил я мысль.
Мы двинулись дальше. За поворотом вырастал длинный сарай с открытым пока каркасом и участками свежего теса. Снаружи — скучная хозяйственная постройка. Поставили ее на редкость толково: удобный подъезд, близость к дому, надежная защита со стороны древесной посадки. Главное достоинство конструкции заключалось в ее незаметности. Здание органично растворялось в пейзаже.
— Внутри пока грязно, идут работы, — пояснил хозяин. — Я приказал первым делом поднять стены и крышу, оставив внутренние премудрости на потом.
Окинув постройку цепким взглядом, Фигнер задал очередной вопрос:
— И каково его назначение?
— Укрытие для того, что нельзя держать под открытым небом, — отрезал я.
Офицер усмехнулся:
— Весьма осторожный ответ.
Секрет Полишинеля, конечно. Здесь планировалось собирать, чинить, разбирать и прятать технику вдали от досужей публики.
Мы
