— позволил я, опираясь на трость.
Он кивнул на расстеленное полотно:
— Откуда такая точность карт?
— Собирали по крупицам, — пояснил Борис. — Скрещивали военные данные с гражданскими реестрами. Скупали частные архивы. Занимались перепиской, сверяли данные с дорожными дневниками. Внятной сводной карты в природе почти не существует. Пришлось создавать собственную.
Ответ удивил не только Фигнера, но и меня. Не думал, что с картами такая проблема.
— Собственную, — эхом отозвался он, проведя пальцем над линией тракта, бережно, не касаясь бумаги. — Давно практикуете?
— Достаточно давно, — ответил князь.
Взгляд Фигнера скользнул к указкам:
— А этот инвентарь зачем?
— Дабы не затирать карту локтями, — пояснил я. — Стоит собраться у стола троим-четверым офицерам, начинается толкотня. Работа с указкой здорово помогает.
Фигнер удовлетворенно кивнул:
— Интересно.
Юсупов потер ладони — верный признак того, что князь доволен.
— Отлично. Теперь можно переходить к сути.
Мы с князем заняли позиции вокруг стола, и атмосфера сразу изменилась. Светская беседа исчезла.
Борис оседлал свою излюбленную тему:
— Ответьте прямо, Александр Самойлович. Реально ли вообще сколотить команду людей способных приносить за этим столом не меньшую пользу, чем в полевых условиях? Либо мы с Григорием Пантелеевичем страдаем дурью?
Фигнер окинул взглядом карту и ящики с инвентарем.
— Реально. Однако придется отсеять любителей покрасоваться умом и оставить лишь тех, кто готов нести за свою идею такую же ответственность, как за боевой приказ.
— Совершенно верно, — поддержал я. — Только подобных людей мало.
— Их везде мало, — парировал он. — Армейская масса делится на исполнителей и ораторов. Первые полезны здесь, если обладают аналитическим складом ума. Вторые —бесполезны везде.
— Весьма сурово, — хмыкнул князь.
— Я выражаюсь еще крайне деликатно, — отрезал Фигнер
Градус беседы мне определенно нравился.
— Кого конкретно вы бы рекрутировали в подобный круг? — спросил я.
Конец деревянной штанги в руке офицера описал полукруг над картой:
— Человека, читающего карты, кто осознает: армия без снабжения перестает быть армией. И, что самое главное, того, кто не испытывает зависти к чужому уму.
— Такие редко выживают в дворцовых интригах, — заметил Борис.
— Именно поэтому дворцовые стратеги регулярно совершают глупости, — парировал офицер.
Я усмехнулся. Смело, однако.
— Выходит, создание некоего стратегического салона все же имеет смысл?
Фигнер резко вскинул на меня глаза:
— Термин «салон» неуместен. Собираться ради интеллектуального щекотания нервов — путь в никуда. А вот место, где можно хрипнуть в спорах и совершать фатальные ошибки на бумаге, пока они не обернулись реальными смертями — бесценно.
В эту секунду он превратился в соратника. Я читал это по его глазам. Борис, судя по всему, тоже: маска светского гостеприимства слетела с лица князя.
— Отлично, — подытожил я. — Оставим лирику. Карта развернута, инструменты перед вами. Продемонстрируйте нам ваш ход мысли.
Я начал расставлять армии французов и русских полков так как я помню из истории. Попутно я давал небольшие пояснения, явно выдавая больше информации, чем следовало бы. Когда я расставил войска на день начала Отечественной войны, на меня с изумлением смотрел не только Фигнер, но и Юсупов.
Ох, Толя, чем ближе война, тем сильнее ты палишься…
Глава 17
Шагая по Архангельскому, я прокручивал в голове недавнюю «настольную компанию». На губах сама собой играла ухмылка.
Обычное дело после плотного мозгового штурма: карты свернуты, указки отложены, деревянные метки сметены в коробку, зато воспаленный рассудок по инерции продолжает двигать невидимые корпуса. Бориса с Фигнером наша штабная симуляция зацепила, а их вытянувшиеся лица в финале стоили многого.
А ведь еще пару часов назад ничто не предвещало подобного ступора.
Смахнув к краю столешницы лишние деревянные блоки и расчистив оперативный простор, я перешел к сути:
— Вот кордон. Здесь — ударная группировка Бонапарта. Тут — позиция наших корпусов. Задаю начальные условия, вы предлагаете решения. Сценарии с учетом непролазной грязи и пустых желудков разыгрываем всерьез.
Борис азартно перехватил указку. Фигнер заинтересованно хмыкнул.
Вытянув вдоль западных рубежей широкую красную цепь, я выдал вводную:
— Противник вторгается клиньями, давит массой и темпом. Наши силы раздроблены. Первая армия держит север, Вторая вязнет южнее. Между ними — выжженные версты и убитые тракты. Времени нет. Ваши действия?
Концом штанги Фигнер неспешно прочертил маршрут между синими флажками.
— Каковы сроки соединения Второй армии с Первой с учетом тяжелых обозов и артиллерийского парка?
— На бумаге цифры терпимые, — задумчиво ответил я. — На практике выходит катастрофа. Перехват снабжения вот в этих двух точках обойдется в дивизию за каждые сутки промедления.
— В таком случае города не удерживаем, — сразу отреагировал Фигнер. — Первая группировка откатывается, Вторая пробивается к ней на соединение.
Борис болезненно скривился, отказываясь сдавать приграничье без контрудара.
Сдвинув северную синюю группу вглубь территории, я подогнал к ней южную.
— Принято. Соединение состоялось. Взбешенный неудачей корсиканец продолжает наступление. Пространство само по себе его не переварит, требуется активная помощь. Идеи?
Острием вилочки Юсупов ткнул в вытянувшуюся красную нить снабжения:
— Рубить хвосты. Оставляем в покое боевые порядки, выжигаем фураж, перехватываем провиант и калечим обозы.
— Кем? — коротко бросил я.
— Легкой кавалерией, летучими отрядами.
Передвигая мелкие фигурки, Фигнер кивком поддержал мысль:
— Согласен. Вдобавок потребуется расчет. Обмен сотни сабель на десяток сожженных телег сработает на пользу неприятелю.
— Стало быть, на старте кампании оба «за» изматывание и уклонение от генерального сражения? — подытожил я.
— Безусловно, — подтвердил офицер. — Мы отступаем ровно до тех пор, пока каждая верста растягивает их жилы.
Интересно, я честно говоря думал, что они будут вести к генеральному сражению. Пододвинув красные флажки к центру карты, я усложнил задачу:
— Француз вязнет глубже. Логистика трещит, хотя ударный кулак сохраняет мощь. Наши пятятся. Наступит критическая точка: общество и войска зададут резонный вопрос о пределах сдачи территорий. Где ставим этот предел?
— На крупном стратегическом узле, — первым отозвался Борис. — Сдача подобных позиций без боя вызовет падение духа. Войска просто перестанут понимать смысл маневров.
Фигнер поддержал идею, сместив акценты:
— Генеральное сражение неизбежно. Бесконтрольный отход разлагает дисциплину. Весь вопрос сводится к срокам и конкретному месту.
— Ваши варианты?
Немного помедлив, Юсупов потянул штангу к переплетению внутренних трактов.
— Вот здесь. На подступах к крупному центру противник умоется кровью.
