спустились ниже, к шее. — Вчера ты был такой… далёкий. Может, начнём утро с чего-то более приятного, чем планёрка?
В любой другой день я бы с радостью принял это предложение. Света была красивой, умной и страстной женщиной. Но сейчас внутри меня стоял такой холод, что я боялся её заморозить. Информация с флешки выжгла во мне всё, кроме желания справедливости. Или мести. Грань между ними стала слишком тонкой.
Я мягко, но решительно перехватил её руку и отстранился.
— Прости, Свет, — мой голос прозвучал хрипло со сна. Я сел, спуская ноги на пол. — Студия подождёт. У меня встреча с Воронковым.
Я встал и направился к ванной, чувствуя спиной её недоуменный взгляд.
— Опять? — в её голосе зазвенели металлические нотки продюсера, у которого рушится график. — Игорь, мы запускаем огромную машину. Ты не можешь исчезать каждый раз, когда тебе звонят какие-то старики. Эта твоя «Гильдия» не сделает тебе рейтинги!
Я остановился у зеркала. Из отражения на меня смотрел не молодой парень Игорь Белославов, а уставший мужчина с глазами Арсения Вольского. Глазами человека, который видел слишком много предательств.
— Рейтинги — это пена, Света, — сказал я, поворачиваясь к ней. — Сегодня они есть, завтра их нет. А «Гильдия» — это тоже работа. Вполне вероятно, что без неё «Империя Вкуса» рухнет при первом же серьёзном ветре.
Я начал одеваться. Белая рубашка, строгие брюки. Сегодня я не повар. Сегодня я коллектор, пришедший за старым долгом. Света встала с кровати. Она запахнула халат плотнее, словно отгораживаясь от меня.
— Ты ведёшь себя как эгоист, — бросила она. — Увалов выделил нам прайм-тайм. Вся команда пашет как проклятая. А ты… ты ставишь свои личные игры выше общего дела.
— Это не игры, — я застёгивал пуговицы, стараясь, чтобы пальцы не дрожали. — Это тоже работа. Просто другая её часть. Грязная. Тебе не нужно в этом участвовать.
— Я твой партнёр, Белославов! — она повысила голос. — Я имею право знать, что происходит! Почему ты такой? Вчера ты был королём бала, а сегодня смотришь на меня как на пустое место!
Я подошёл к ней вплотную. Мне хотелось обнять её, объяснить всё, рассказать про родителей, про Ярового, про подписи Воронкова. Но я не мог. Знание — это опасность. Пока она думает, что я просто капризная звезда, она в безопасности. Если она узнает правду, она станет мишенью.
— Поезжай на студию без меня, — сказал я ровно. — Я доверяю твоему вкусу. Монтируйте, утверждайте гостей. Всё, что вырешите, я подпишу. Мы ведь сняли всё, что хотели, материала там на несколько недель вперёд.
— Ты меня не слышишь, — она покачала головой, и в её глазах мелькнула обида. Не злость, а именно обида женщины, которую оттолкнули.
— Ладно, — бросила она уже у двери, сжимая в руке сумочку. — Разбирайся со своими стариками. Но… приезжай на студию, Белославов. Пожалуйста.
Дверь хлопнула громче, чем следовало. Эхо удара повисло в номере, смешиваясь с запахом остывающего кофе.
Я выдохнул, чувствуя, как плечи опускаются под тяжестью невидимого груза. Ссориться со Светой не входило в мои планы, но выбора не было.
— Хорошая самка, — раздался скрипучий голос откуда-то снизу. — С характером. И пахнет вкусно. Зря ты так с ней, шеф.
Из-под кресла, где он, видимо, прятался всё утро, вылез Рат. Он отряхнул усы и укоризненно посмотрел на меня.
— Гнездо нужно вить, пока ветки есть, — назидательно произнёс крыс, забираясь на журнальный столик и инспектируя оставленный Светой круассан. — А ты ветки разбрасываешь.
Я подошёл к шкафу и достал пиджак. Проверил внутренние карманы. Телефон Макса на месте. Флешка на месте.
— Гнездо, Рат, вьют, когда нет ястребов в небе, — ответил я, глядя на своё отражение. — Сейчас мне не до семьи. И не до любви.
— Ой, да ладно тебе драматизировать, — Рат откусил кусок круассана, осыпая крошками полированную поверхность. — Можно подумать, одно другому мешает. Самки любят победителей, это факт. Но они не любят, когда их держат за дур. Ты бы хоть намекнул ей, что идёшь не водку пить, а врагов крошить.
— Меньше знает — крепче спит, — отрезал я.
Я надел пальто и поправил воротник. В зеркале отразился человек, готовый к войне. Холодной и бюрократической, но от этого не менее жестокой.
— Сначала я построю Империю, Рат, — сказал я, обращаясь скорее к себе, чем к нему. — Такую крепость, где никто, ни один Яровой, ни один Синдикат не посмеет даже косо посмотреть на моих близких. Я выжгу вокруг себя всё поле, залью его бетоном и поставлю вышки с пулемётами.
Рат перестал жевать и посмотрел на меня с неожиданной серьёзностью.
— А жить-то когда будешь, строитель? — спросил он тихо. — Бетон холодный. На нём спать жёстко.
— Позже. Сперва сделаю то, что должен. А дальше будем импровизировать.
Глава 20
Я шёл на эту встречу, ожидая увидеть совет директоров, акул бизнеса или хотя бы стаю шакалов, готовых делить добычу. Но когда двери каминного зала распахнулись, я понял, что переоценил своих «партнёров».
Посреди великолепия зала стоял длинный стол человек на двенадцать. Но занято было всего два места.
Барон Воронков сидел во главе стола, меланхолично помешивая ложечкой чай. У окна, спиной ко мне, стояла баронесса Изабелла Оври, разглядывая снежную бурю, словно это было скучное телешоу. И всё.
Ни графа Долгорукова, ни кого-либо ещё из членов Совета. Только эти двое.
Я остановился на пороге, чувствуя, как внутри закипает злость. Я знал, что они убили моих родителей. Я знал, что они продались Яровому. Но сейчас меня взбесило даже не это, а их мелочное, демонстративное неуважение. Они считали меня не игроком, а просто наглым поваром, которого пустили в господский дом через парадный вход по ошибке.
— Я просил собрать Совет, — мой голос прозвучал в тишине зала громче, чем я планировал. — Вижу, кворум нынче невелик. Остальные заняты продажей совести или просто проспали?
Воронков даже не поднял головы. Он сделал глоток чая, поморщился, словно там был клоп, и только потом соизволил посмотреть на меня.
— Оставьте свой сарказм для кухни, юноша, — лениво произнёс он. — Там он, возможно, заменяет специи. Здесь же принято соблюдать приличия.
— Приличия? — переспросил я, делая шаг вперёд. — Это когда назначают встречу и не приходят?
— Граф Долгоруков занят неотложными делами в министерстве, — махнул рукой барон. — Остальные… в отъезде. У людей есть свои жизни, Белославов, в отличие от вас, одержимого своими кастрюлями. Говорите, что вам нужно, и уходите. У меня через полчаса массаж.
Я усмехнулся. Массаж. Отлично. Пока моя сестра в Зареченске должна баррикадировать двери, этот слизняк
