над Стрежневом нависло грязной ватой, угрожая новым снегопадом. Я вернулся в отель, чувствуя себя так, словно меня пропустили через мясорубку, но фарш получился жилистым и невкусным. Аристократы оказались бесполезны. Но оставался ещё один вариант — порт.
Я пнул ножку кресла.
— Подъём, хвостатая гвардия!
Из-под обивки показалась заспанная морда Рата. Он щурился, дёргая усами, и всем своим видом выражал глубочайшее презрение к жаворонкам.
— Ты время видел, шеф? — проскрипел он, зевая так, что я разглядел его жёлтые резцы. — Порядочные фамильяры в такую рань только переворачиваются на другой бок.
— Порядочные фамильяры не воруют круассаны у продюсеров, — парировал я, надевая пальто. — Собирайся. Едем в порт.
При слове «порт» уши Рата встали торчком.
— Порт? Значит, сыр? Импортный? — в его глазках зажёгся корыстный огонёк.
— Возможно. Если хорошо поработаешь.
Мы вышли из отеля, но направился я не сразу к докам. Мне нужен был ключ к сердцу человека, который видел всё и которого ничем не удивить.
Такси притормозило у маленькой антикварной лавки в старом центре.
Я долго искал то, что могло бы помочь. Перебирал серебряные ложки, фарфоровые статуэтки пастушек, бронзовые подсвечники. Всё не то. Слишком пафосно, слишком бездушно. Мне нужна была вещь с историей. Вещь, которая говорит на родном языке.
И я нашёл её. На нижней полке, задвинутая за массивный самовар, стояла медная джезва. Не новая, блестящая сувенирная поделка для туристов, а настоящая, боевая турка. Её бока были потемневшими от огня, чеканка с восточным узором местами стёрлась от частых прикосновений, а длинная деревянная ручка была отполирована сотнями ладоней.
— Сколько? — спросил я старика-продавца.
Он назвал цену. Я заплатил не торгуясь. Такие вещи бесценны, потому что хранят в себе душу мастеров.
Следующей остановкой была кофейная лавка. Здесь я купил зерна самой тёмной обжарки, какая только была. Но этого было мало.
— У вас есть ступка? — спросил я продавца. — И кардамон. В зёрнах.
Молодой парень за прилавком удивлённо кивнул и достал тяжёлую каменную ступку. Я высыпал туда горсть зелёных коробочек кардамона. Пестик глухо ударил о камень. Комнату наполнил резкий, пряный, цитрусово-камфорный аромат. Запах восточного базара, жары и запах дома для тех, кто живёт далеко от Босфора.
Я смешал раздавленные зерна с кофе и попросил упаковать всё в простой холщовый мешок.
— Вы знаете толк, — уважительно сказал продавец, завязывая бечёвку. — Редко кто сейчас так делает. Всё больше сиропы льют.
— Сиропы для детей, — ответил я, забирая пакет. — А это для памяти.
Теперь я был вооружён.
Дорога к порту заняла почти час. Чем ближе мы подъезжали к воде, тем мрачнее становился пейзаж. Стеклянные высотки центра сменились бетонными заборами с колючей проволокой, бесконечными рядами контейнеров и портовыми кранами, которые, как железные жирафы, склоняли шеи к воде.
Я попросил таксиста остановиться у въезда на территорию грузового терминала.
— Дальше пешком? — удивился водитель, косясь на мрачные фигуры охранников у шлагбаума.
— Да, — кивнул я и расплатился. А когда выбрался наружу и дождался, как такси скроется за поворотом, достал из нагрудного кармана своего приятеля. — Рат, твой выход.
Крыс высунул нос, принюхался и чихнул.
— Фу, ну и гадость. Тут крысы с кулак размером и злые, как собаки.
— Вот и поговори с ними. Мне нужно знать всё про южан: слухи, сплетни, движения грузов. Кто приехал, кто уехал, чего боятся.
Рат вздохнул, понимая, что спорить бесполезно.
— Хорошо, узнаю, что смогу. Но смотри, шеф, с тебя двойная порция пармезана. За вредность производства.
Он серой тенью скользнул по моей руке, прыгнул на асфальт и тут же исчез в лабиринте ящиков и паллет. Профессионал.
Охрана на воротах была серьёзная: крепкие ребята в полувоенной форме, без опознавательных знаков.
Меня узнали. Ещё бы, тот самый повар, который вернул старому контрабандисту вкус детства, приготовив «Имам баялды». Шлагбаум поднялся без лишних вопросов.
В центре огромного ангара стоял жилой модуль — переоборудованный офисный контейнер с окнами и даже спутниковой тарелкой на крыше.
У входа дежурил Хасан. Его лицо пересекал старый шрам, а взгляд был тяжёлым, как якорь эсминца. Увидев меня, он не улыбнулся, но чуть заметно кивнул.
— Омар-бей ждёт? — спросил я.
— Омар-бей всегда занят, — пророкотал Хасан. — Но для того, кто сдержал слово по крысам, у него найдётся минута. Проходи.
Я поднялся по металлической лестнице и толкнул дверь.
Внутри было тепло и накурено. Омар сидел за столом, заваленным накладными и какими-то картами. Он постарел с нашей последней встречи. Морщин стало больше, а единственный глаз смотрел ещё более устало.
— А, повар, — он отложил бумаги, не вставая. — Я слышал, ты теперь большая шишка. Зачем пожаловал в мою дыру? Опять корень мандрагоры нужен? Так нет его.
— Нет, Омар-бей, — я подошёл к столу, не снимая пальто. — Я пришёл не просить. Я пришёл угощать.
Я достал из пакета джезву и поставил её на стол, прямо поверх накладных. Старая медь тускло блеснула в свете лампы.
Омар замер. Он смотрел на турку так, словно увидел призрака. Его рука медленно потянулась к чеканному боку сосуда. Пальцы коснулись металла, пробежали по узору.
— Стамбульская работа, — тихо произнёс он. — Середина прошлого века. У моего деда была похожая.
Я достал холщовый мешочек, развязал тесёмку и чуть подвинул его к Омару.
Запах кофе с кардамоном ударил в нос, перебивая вонь дешёвого табака. Это был запах дома. Запах, которого здесь, среди снега и мазута, не могло быть по определению.
Ноздри старика дрогнули. Он закрыл глаз, вдыхая аромат. Лицо его, изрезанное ветрами и годами, вдруг разгладилось. Жёсткая маска контрабандиста сползла, обнажив лицо человека, который безумно скучает по родине.
— Кардамон… — выдохнул он. — Ты дьявол, Игорь. Ты знаешь, как купить душу старика без единой монеты.
Он открыл ящик стола и достал маленькую спиртовку. Потом бутылку воды и две крошечные чашечки.
— Садись, — кивнул он на стул напротив. — Будем варить.
Это был ритуал. Священнодействие. Омар всё делал сам. Он налил воду в джезву, отмерил кофе. Зажёг огонь под спиртовкой. Мы сидели в тишине, глядя на синее пламя. Слышно было только, как ветер завывает за тонкими стенами контейнера.
Кофе начал подниматься. Тёмная, густая пена — каймак — поползла вверх, грозясь убежать. Омар ловким движением снял джезву с огня, дал пене осесть и снова вернул на пламя. Три раза. Как того требуют традиции.
Он разлил густой напиток по чашкам.
— Пей, — сказал он. — И говори, зачем пришёл. Такойкофе не пьют с врагами, но и просто так его не дарят.
Я сделал глоток. Вкус был мощным, он обжигал горло и прояснял мысли.
— Южный Синдикат, — произнёс я, глядя
