прожёвывая. — Эти аристократы, бандиты, даже дамы… они сосут из тебя соки.
— Это бизнес, Рат.
— Это цирк, — фыркнул он. — Но ничего. Скоро у тебя будет своя кухня. В банке.
Я улыбнулся, вспоминая соляные стены подвала.
— Да. Банк.
Я налил себе немного вина в стакан, а Рату плеснул воды в блюдце.
— Там нас никто не достанет. Там будут действовать только мои законы.
— И мои, — добавил Рат. — Закон о своевременной выдаче пармезана должен быть прописан в уставе.
Мы чокнулись — стакан о блюдце.
За окном падал снег, засыпая Стрежнев. Город спал, готовясь к завтрашнему шоу. Люди ждали хлеба и зрелищ.
Я допил вино и погасил свет. Завтра будет битва. И готовить в ней будут не суп, а судьбу.
* * *
Студия «жила». Осветители настраивали софиты, операторы проверяли фокус, Увалов бегал между ними с планшетом, потея так, словно уже пробежал марафон. Я стоял за своим кухонным островом, проверяя инвентарь. Ножи наточены, доски чистые, продукты разложены. Моя крепость готова к осаде.
Света стояла чуть в стороне, уткнувшись в телефон. Лейла сидела в зрительской зоне, в первом ряду. Сегодня она была просто зрителем, но я чувствовал её напряжённый взгляд. Она ждала катастрофы.
И катастрофа явилась.
Двери павильона распахнулись с таким грохотом, будто их выбили тараном.
В студию ввалилась Антонина Зубова. Точнее, сначала ввалилось облако удушливого аромата роз и какой-то сладкой гнили, потом показалась её свита — трое согбенных под тяжестью сундуков ассистентов, и только потом выплыла она сама.
Она напоминала новогоднюю ёлку, которую наряжал пьяный декоратор в темноте. Тот самый китель, расшитый золотыми нитями, на шее висели массивные амулеты, на пальцах сверкали перстни с камнями размером с перепелиное яйцо. Макияж был таким плотным, что, казалось, если она улыбнётся, лицо пойдёт трещинами.
— Где моя гримёрка⁈ — заорала она с порога, перекрывая шум студии. Голос у неё был визгливый, базарный. — Почему здесь воняет дешёвым луком⁈ Увалов! Ты кого притащил на имперский канал⁈ Здесь дышать нечем!
Семён Аркадьевич поморщился, но рейтинги…
— Антонина, всё готово, лучшая комната, вода с лепестками лотоса… — заявил он, стараясь приглушить сарказм.
— Лотоса? — взвизгнула Зубова, останавливаясь посреди площадки и оглядывая мою кухню с брезгливостью королевы, попавшей в свинарник. — Мне нужна лунная вода!
Я встретился взглядом со Светой. Та едва заметно кивнула и подняла телефон. Трансляция в «СетьГрам» уже шла. Мы ловили каждое слово, каждую истерику, каждое проявление её истинного лица. Народ должен видеть своих героев без купюр.
* * *
— Доброе утро, Антонина, — громко и подчёркнуто вежливо произнёс я, опираясь ладонями о столешницу, когда она всё же вернулась из гримёрки. Удивительно, что не убила никого по пути. — Рад, что вы почтили нас своим присутствием. Лук, о котором вы говорите, — это крымский сладкий. Лучший сорт для мяса. Странно, что такой мэтр, как вы, спутал его с дешёвым.
Зубова резко повернула голову. Её глаза, подведённые жирными чёрными стрелками, сузились.
— Ты смеешь дерзить, Белославов? — прошипела она, направляясь ко мне. — Я готовила для герцогов, когда ты ещё песок в песочнице ел!
— А теперь мы на одной кухне, — улыбнулся я. — Значит, песок был питательным.
— Все по местам! — заорал режиссёр в громкоговоритель, спасая ситуацию. — Эфир через три минуты! Антонина, прошу вас за вашу стойку!
Зубова фыркнула, взметнув облако блёсток, и прошествовала к своему месту. Её помощники тут же начали выгружать из сундуков банки, склянки и мешочки с порошками. Это выглядело не как кухня, а как лаборатория алхимика-недоучки.
— Мотор! Камера! Начали!
Загорелась красная лампочка «В эфире».
В ту же секунду я переключился. Усталость, напряжение и злость ушли на задний план. Остался только Игорь Белославов — обаятельный шеф-повар, который любит еду и своих зрителей.
— Добрый день, Империя! — я улыбнулся в камеру, как старому другу. — Сегодня у нас особенный эфир. Настоящая битва философий. Справа от меня легенда магической кулинарии, госпожа Антонина Зубова.
Антонина натянула на лицо резиновую улыбку и величественно кивнула, сверкая золотым зубом.
— А здесь я, Игорь Белославов, и моя вера в то, что вкус не требует заклинаний.
— Вкус требует породы! — тут же перебила Зубова, вклиниваясь в мой монолог. — Без магии еда мертва! Вы, простолюдины, привыкли набивать животы сеном, но истинная кухня — это искусство управления энергиями!
— Вот и проверим, — спокойно парировал я. — Сегодня мы готовим классику. Блюдо, которое знает каждый дом, каждая семья. Свинина по-домашнему под шубой.
Зубова демонстративно закатила глаза.
— Фи! Еда для крестьян. Грубая свинина, картошка… Это уровень придорожной забегаловки, а не столичного шоу.
— Это еда, которая дарит тепло, — отрезал я, беря в руки нож. — Госпожа Зубова готовит свой вариант — «Имперский каприз», как она его назвала. А я готовлю то, что можно съесть и попросить добавки, не боясь, что у тебя вырастут ослиные уши. Поехали.
Я положил на доску кусок свиной шеи. Мясо было идеальным. Оно лежало на столе уже час, согреваясь.
— Правило номер один, — сказал я, обращаясь к камере, пока мои руки привычно выполняли работу. Нож мелькал, нарезая мясо на ровные ломтики толщиной в палец. — Мясо должно быть комнатной температуры. Если вы кинете холодный кусок в жар духовки, волокна испытают шок. Они сожмутся, выдавят сок, и вы получите подошву. Мы не убиваем мясо дважды. Мы даём ему новую жизнь.
Я укладывал кусочки в форму, смазанную маслом, плотно, один к одному.
— Соль, — я взял щепотку крупной морской соли. — Чёрный перец. Только свежемолотый. Никаких готовых смесей, где пыль пополам с трухой.
Рядом со мной Зубова творила своё колдовство. Она не резала мясо, она рубила его тесаком, не заботясь о волокнах. Затем она открыла банку с ядовито-розовым порошком.
— «Дыхание Вепря»! — провозгласила она, щедро посыпая свинину. — Придаёт мясу силу дикого зверя и аромат победы!
В студии тут же запахло чем-то резким и химическим, напоминающим смесь мускуса и палёной шерсти. Увалов за кадром прикрыл нос платком. Я сдержался, чтобы не чихнуть.
— Аромат победы, говорите? — прокомментировал я, не отрываясь от лука. — Больше похоже на аромат раздевалки борцовской сборной. Но о вкусах не спорят.
Я взялся за лук. Нож стучал по доске ритмично, как метроном.
— Лук — это душа этого блюда, — объяснял я, рассыпая полукольца поверх мяса. — Режьте тонко. Полукольца должны быть прозрачными, как обещания политиков перед выборами. Тогда они отдадут весь сок мясу, растворятся в нём, а не сгорят сухими корками.
В зале послышались смешки. Зубова зло зыркнула на меня, но промолчала, занятая высыпанием очередной порции порошка, на этот раз синего.
Теперь картофель. Я
