На стене его комнаты было небольшое зеркало. Элан подошел к нему и стал вглядываться в отражение красивого мужчины с загорелым лицом, морщинками вокруг серых глаз и вьющимися темными волосами, которые на висках уже начали серебриться. В его тщательно подстриженных бородке и усах тоже пробивалась седина.
– Старик, – повторил он себе, – у которого есть награды и богатство, но нет настоящего дома.
– Милорд. – Услышав голос своего личного секретаря, Элан отвернулся от зеркала. – Милорд, у дверей стоит женщина, которая настаивает на встрече с вами. Она так плотно закутана, что я не сумел разглядеть, молодая она или старая. Я не могу сказать, говорит ли она правду, утверждая, что является дочерью барона Асколи. С ней нет слуг, так что, возможно, она лжет.
– Я быстро выясню, кто она такая. – Подобрав свиток, Элан заново скрутил его. – Приведите ее ко мне.
Фигура, которую через несколько минут ввел в комнату слуга, была маленькая и с ног до головы закутана в длинный плащ с капюшоном. Сердце Элана дрогнуло: он узнал этот плащ.
– Самира, – сказал он, – почему ты надела плащ своей матери? И, что тревожнее, почему ты явилась в мой дом без сопровождения служанки?
– Потому что не хочу, чтобы кто-либо, кроме вас, знал, где я, – ответила Самира, снимая плащ и отряхивая с него капли дождя, прежде чем положить на скамью. – Особенно не хочу, чтобы отец узнал, что я приходила сюда. Вы должны пообещать мне, что ничего ему не расскажете.
– Думаю, если Пирс узнает, что ты приходила в мой дом одна и так поздно ночью, меня не спасет даже наша дружба. – Элан произнес свою отповедь суровым голосом, стремясь, чтобы она поняла легкомысленность своего поступка.
– У меня очень серьезная причина прийти сюда, – возразила Самира. – Разве вы не предложите мне какого-нибудь вина? – Она подошла к свече, при которой читал Элан. Ее черные волосы, гладкие и блестящие, были заплетены в тугую косу, доходившую до тонкой талии. Кожа цвета густых сливок оттеняла чуть розоватый румянец щек, а серо-зеленые глаза, окаймленные темными ресницами, смотрели проницательно и холодно.
Месяц назад ей исполнилось пятнадцать лет, она была редкой, но еще не расцветшей красавицей. Посмотрев мельком на свиток, брошенный Эланом на маленький столик, она постучала по пергаменту Тонким пальчиком:
– Дадите вина, дядя Элан? Я замерзла.
– Так тебе и надо, раз пришла одна в глубокую ночь. – Но все-таки он налил ей вина в изящный серебряный кубок, и она сделала несколько глотков, словно на самом деле верила, что это ее согреет. – Ну, дитя? Почему ты здесь?
– Я не дитя, – сказала она с достоинством.
– Для меня ты была и есть дитя. И будешь всегда. А теперь, если ты не хочешь, чтобы я положил тебя через колено и отшлепал, объясни, в чем дело. Затем я провожу тебя домой.
– Дядя Элан, – Самира поставила кубок около свитка, – мне нужна ваша помощь.
– Для чего?
– Для моего отца. После смерти мамы он заперся в своей комнате и почти не выходит из нее.
– Я знаю. Он даже меня не захотел видеть. Я пытался его уговорить, но он отказывается. – Элан испытывал чувство вины: надо было действовать настойчивей.
– Отец сидит целый день за письменным столом и смотрит в окно на мамин сад, словно он в полном цвету, – рассказывала Самира. – А ночью поднимается наверх в спальню, но не думаю, чтобы спать. Утром он не выглядит как человек, отдохнувший за ночь.
– Он очень любил твою мать. Возможно, ему нужно много времени, чтобы прийти в себя после ее смерти.
– Вы думаете, я не тоскую по маме? Целыми неделями я плакала и засыпала в слезах. Но потом я начала осознавать: она бы не хотела, чтоб я потеряла вкус к жизни и проводила дни и ночи в печали. Теперь я исполняю ее обязанности по дому. Каждый день хожу в церковь. Езжу верхом, навещаю друзей. Даже когда у меня плохое настроение, я заставляю себя делать все это, потому что так поступала бы мама и потому что с каждым днем преодолевать боль утраты становится легче. Но папа не делает никаких усилий побороть свою грусть, – сокрушалась Самира. – Он больше не похож на моего любящего отца. Он не разговаривает со мной. Я боюсь, что он угаснет, как свеча, так и не смирившись со смертью мамы. Дядя Элан, я не вынесу потери обоих родителей. Не вынесу!
– Лучшее лекарство от любого самого сильного горя – работа, – убежденно сказал Элан, зная это по собственному опыту. – Возможно, если Пирс снова станет помощником Рожера, это его исцелит и разбитое сердце оживет. Я могу поговорить с Рожером и попросить его дать Пирсу сложное задание. Насколько мне известно, в районе Асколи предполагается сражение. Ратное дело должно встряхнуть его.
– Не смейте предлагать подобное Рожеру! Или папе, – ужаснулась Самира. – Если отец примет участие в битве в таком безутешном состоянии, он сознательно пойдет на смерть. Пожалуйста, дядя Элан. Неужели вы не можете ничего придумать, чтобы он освободился от убивающей его печали? Что-то, волнующее его воображение, бросающее вызов судьбе. Отправьте его подальше от Сицилии. Необходимо занять его мысли и найти применение его способностям.
– У тебя и в самом деле разумные и увлекательные замыслы, моя умница. – Рука Элана лежала на свитке Филипа из Медии. – Твоя просьба оказалась своевременной: мне тоже нужно отвлечься.
– У вас есть какая-то спасительная идея? – Самира поглядела на него с такой детской верой, что Элан не удержался от улыбки.
– Есть, – ответил он. – Но прежде чем назвать ее, мне нужно все как следует обдумать. Самира, не будешь ли ты так добра и не пригласишь ли меня завтра поужинать?
– Конечно. – Самира воспрянула духом, в ее глазах засветилась надежда. – Мы всегда вам рады. Не думаю, правда, что папа согласится поужинать. Он даже избегает садиться со мной за стол.
– Он поест после того, как услышит, что я хочу ему сказать, – пообещал Элан.
ГЛАВА 14
– Никогда не думал, Пирс, что ты окажешься трусом. Но так и произошло.
С самым мрачным выражением, какое только он мог придать своему лицу, воинственным шагом, глядя на который его подчиненные со страхом ждали, что будет, Элан вошел в комнату Пирса. В руке он держал свернутый и перевязанный пергаментный свиток. Самира последовала за ним и сначала с надеждой, а потом с тревогой услышала, как Элан разговаривает с ее отцом.
– Ты что, собираешься вечно сидеть взаперти, как смертник? – Обогнув край письменного стола, Элан встал так, чтобы заслонить вид на сад Йоланды. – Рожер сказал мне, что ты прислал ему письмо, в котором отказался от всех постов, которые он тебе дал. Ради этого ты так старался все эти годы? Для того, чтобы потом бросить все, как безвольное ничтожество? Ты думаешь, Йоланда не пришла бы в ужас, узнав, как ты низко пал?!
