Читаем без скачивания Кровь леса - Артем Лунин

Так, думай, голова, думай, шапку куплю… наколдую, то есть… стоп! А это идея!

Вспомнилась спасительная китайская шапочка, безвестно сгинувшая на поляне боя. Там, на подкладке, бурые пятна, кровавый след, когда мне разбили голову во время спарринга.

– Скажи: на дворе трава, на траве дрова, на дровах братва, у братвы трава, – говорит Тоха.

– За-ачем? – осторожно натягиваю шапку, морщусь – задел бинт.

– Битые по голове иногда за-аикаются.

– Зна-аю… фу ты! Я твою ботву… траву… и в лучшие времена повторить не смогу.

– Повтори еще разок, – попросила Нан. Я повторил.

– Похоже немного на северный говор. Сойдет. Получил по башке и потому заикаешься. Если будут спрашивать, меньше говори, больше заикайся, хрипи и шепелявь.

– И пускай слюни. Это запросто, – и я художественно изобразил.

Нан засмеялась нервно.

– Не переигрывай. Ты запомнил, кто мы такие?

– Ну да… – И я на языке вэйри с заиканием и заметным северным диалектом изложил мою и ее историю, по которой я был ранен при столкновении с чужаками-равнинниками. Собственно, легенда и была правдой, только не всей. Нан должна была притворяться той, кем она и является – юной волшебницей, исцелившей молодого бойца. Потом они полюбили друг друга, ля-ля-тополя и прочие эльфийские мэллорны, и теперь вместе путешествуют, как это заведено у молодых семейных пар.

– Хорошо. То есть ужасно, но для начала сойдет, – сказала мой привередливый критик. – Ну, где там они?

Оказалось, вся суета заняла как раз десять минут, и у нас еще было время. Нан сотворила Вестника и подхватила чашу, мы толкались плечами и стукались лбами. Ага, вот они.

Плот. Игрушка течения. Связанные лыком бревна, шалашик посередине. Кажется, плот был маловат для пятерых. Даже если двое из них – совсем малыши.

Мужчина и женщина пытались управлять движением плота с помощью шестов. Получалось это у них плохо. Малыши весело визжали и носились по плоту, грозя опрокинуть, мешали взрослым. Девушка сидела сзади, ворочала неуклюжую штуку, неудачно изображающую из себя руль, и время от времени отвешивала щелчка расшалившимся детишкам.

Запрокинула голову, глядя как будто прямо на нас из чаши. Нахмурилась.

Неужели видит птицу, которую Нан уже и невидимой делать могла? Или чувствует наши взгляды через чашу?

Девушка поднялась, вытянула руку, целясь в нашу сторону. Выкрикнула заклинание, и с тонких пальцев сорвалось что-то вроде зеленой паутины.

Нан дернула чашей, и птица увернулась. При этом, должно быть, став видимой.

Мужчина вскочил, упустив шест, вскинул руку со стрелкометом на запястье. Плот покачнулся, и один из малышей выпал за борт, даже не булькнув.

Теперь закричали все. Второй малыш без раздумий прыгнул следом, неловко ударился о воду. Сначала мне показалось, что одежда женщины взорвалась зелеными лохмотьями. Нан сильно сжала мою руку. Мелькнуло что-то длинное, зеленое, блестящее…

Живая лоза, которую я не разглядел сначала на поясе женщины, развернулась на всю длину, метнулась, словно лассо. Удар зеленого хлыста – мужчина, готовый прыгнуть с плота, уселся на бревна, бросок – петля захлестнула ребенка под ребра, выдернула из воды, держа на весу. Тот ухитрился не уронить второго, вцепившись в одежду, вот это силища!..

Плот опасно наклонился, и девушка свалилась в воду.

Плот снова покачнулся, мужчина и женщина слетели с другой стороны.

Край плота высоко поднялся, ударился в низкую ветвь, и неуклюжее сооружение развалилось на составляющие.

Сначала мне показалось, что кого-то прибило бревном.

Женщина подтянула себя к бревну, оседлала, ловко орудуя живой лозой, выудила остальных. Несколько раз пыталась заякориться за деревья по берегам, но безуспешно.

Я глянул на спутник – через полминуты они будут здесь.

– Сейчас, – сказала Нан, она внимательно смотрела в чашу.

Дерево росло очень удобно – мощное, в несколько человеческих охватов у корня, оно широко раскидывало свои ветви, на воду падала густая тень кроны дерева. Утром я с ветвей дерева удил рыбу в его тени, теперь мне предстояло стать ловцом человеков…

Они показались, пятеро цеплялись за бревно, женщина беспомощно размахивала лозой, пытаясь достать до деревьев. Девушка и мужчина пытались грести руками и ногами, двое младших взгромоздились на бревно и «продавали дрожжи».

Женщина не заметила меня в дереве. Снова попыталась зацепиться лозой, лишь сломала несколько тонких веток. Я опустил шест, заранее срезанный.

– Хватайтесь!..

Лоза всплеснула в мою сторону – вот это реакция!.. – и обмотала шест. Рывок чуть не сбросил меня в воду, оседланное дерево жалобно затрещало. Я вцепился в него ногами, а в шест руками. Бревно, влекомое течением, косо пошло к нашему берегу и врезалось в растущие в воде кусты, сбросив своих седоков. Семейство оказалось в воде, там было мелко.

Мужчина смело смотрел мне в лицо. Женщина моргнула и отвела взгляд, лоза в ее руках шевелилась. Девушка опустила голову, из ее волос упал цветок, волна подхватила и унесла. Малыши таращились без зазрения совести.

Мне сначала показалось, что всех пятерых бьет дрожь. Потом я разглядел, что живая одежда «дышит», высушивая себя и хозяев, крохотные листики поднимаются и опускаются, идет пар.

– Приветствуем вас, вэйри, – непринужденно сказал мужчина, складывая руки так, чтобы стрелкомет смотрел в мою сторону.

– Приветствуем вас, вэйри, – отозвался я эхом. – Эту девушку называют Нанджи, она моя спутница.

Нан поклонилась всем:

– А его прозывают Серый. Мы маги, странствующие в поисках нового.

Я поклонился тоже, после таким же образом – называя имена друг друга, но не свое, – представились пришельцы. И, конечно, названные имена тоже имели краткую форму.

– Вы замерзли и проголодались, – сказал я. – Прошу к нашему огню.

Супруги переглянулись. Мужчина отвернулся и низко поклонился реке, что-то бормоча, жена и дочь тоже, младшие дети старательно подражали родителям. Женщина обмоталась лозой, скинула плащ, уже сухой, закутала детей и принялась греть на нашем костре свои запасы, которые каким-то чудом успела спасти с плота.

Я есть не хотел, но согласно все тому же обычаю, должен был. Что ж, надеюсь, мои шрамы не испортят им аппетита… В конце концов, вэйри находились в состоянии перманентной войны с равнинниками и наверняка видывали еще и не такие боевые отметины.

Впрочем, голод лучшая приправа к любому блюду.

Пришельцы ели понемногу, но мне казалось, что они с трудом удерживались, чтобы не набрасываться на пищу. Запавшие остро блестящие глаза, худые щеки – видимо, давно им не приходилось есть досыта. А ведь река Дэва богата рыбой, в лесах вокруг бегает мясо, и чтобы эльф не сумел добыть пропитание…

– Торопятся, не до охоты и рыбалки, – сказала Нан.

Только лица детей по-детски кругловатые, видимо, им отдавали последний кус… Мой кус встал у меня поперек горла.

– Хорошо, что Дэв свел нас, – сказал мужчина. Он был невысок и широкоплеч, с некрасивым лицом, обрамленным рыже-черной бородкой. Таких же цветов грива не была заплетена в традиционную мужскую косу, мокрые космы липли к лицу. Его звали Дарел.

Его жена, Сайна, невысокая, покрой лоскутного наряда скрывал полноватую фигуру. Мне показалось, она нездорова. Лицо красивое, но слегка отечное, усталое.

– Присмотрись, – посоветовала Нан. Я прищурился и увидел сияние новой жизни. Беременна.

Старшая дочь. Высокая, выше родителей, стройная – в отличие от матери, одежда выгодно обрисовывала ее тело. Очень красивая, на мой взгляд. Не похожа на мою лесную ведьму, Нан иногда кажется еще совсем девчонкой, а Орла – юная женщина. Волосы ее, просохнув, оказались невероятно разноцветными, сырые рыжие и черные пряди рассыпались по плечам, закрывали лицо. Даже брови пестрые.

Дети. Близнецы, лет семи в пересчете на земные мерки. Родители не стали мудрить с сокращениями имен, представив их просто Най и Тай. Сейчас Девчонка и Мальчишка притихли, прижались к старшей сестре, разглядывая посторонних, но чувствуется, что детки не подарочек. Огненно-рыжие, без оттенков, прямо-таки апельсиновые. И очень похожи на человеческих детей. Даже уши не особо остроконечные. Личики серьезные, совершенно одинаковые, я далеко не сразу разобрал, кто из них Мальчишка, а кто Девчонка.

Нан подняла руку, и на ладонь ее сел Вестник. Дети смотрели сверкающими глазенками на волшебное существо. Нан улыбнулась и послала птицу к ним. Дети радостно завизжали.

Время от времени я ловил на себе взгляды Орлы. Наконец мне надоело это осторожное брезгливое любопытство, и я посмотрел прямо ей в глаза.

И понял, что ошибся с первоначальной оценкой ее чувств, ненароком перехватив эмоции. Интерес и жалость. А еще какая-то непонятная яростная надежда. Как будто она ожидала от меня чего-то.