Девушка без труда нашла крутую каменную лестницу, что вела на вершину холма. Прошло почти десять лет, а казалось, было только вчера.
Вот перед ней маленький сквер, а вот и скамья, где она обычно играла с куклой Антуанеттой. Вокруг та же акация, и деревья такие же голые, что и в тот раз.
А там, через аллею, стоит дом. Элен с любопытством рассматривала его. Теперь, когда она выросла, он кажется гораздо ниже. И какой-то весь обшарпанный. Дверь канареечно-желтого цвета навеки исчезла, но окна первого этажа все еще закрывали решетки с причудливыми узорами и, как и прежде, над крышей торчали белые купола собора Сакре-Кер. В воздухе висел тяжелый запах жирной пищи. Кто-то готовил свиное рагу.
Вот в этом доме она и жила бы сейчас, если бы тетя Жанин не продала его без всякого на то разрешения, с горечью подумала Элен. Он по праву принадлежал ей и Эдмонду. Дом украли у них из-под носа. Губы Элен крепко сжались. Украли…
Девушка продолжала рассматривать дом. Если бы… если бы он все еще принадлежал им, она бы сейчас избежала многих проблем. У нее были бы отдельная гостиная и кухня, выходящая дверью в сад. Ей бы не пришлось сейчас ютиться в одной комнатенке с Гаем Барбо. Возможно, она даже имела бы постоянный доход от сдачи комнат верхнего этажа. Не было бы проблем с деньгами, постоянных стычек с непреклонной консьержкой, не было бы нужды копаться в отбросах, собирая сгнившие фрукты…
Внезапно голова опять пошла кругом, и Элен без сил опустилась на скамью.
Словно при замедленной съемке, перед ней поплыли страшные картины прошлого: мама, которую бош без пощады ударил сапогом в живот. Даже сейчас она слышала ее жуткий крик от нестерпимой боли. Потом в ушах раздался громкий выстрел ружья, который отбросил Мишель к кухонной двери, где она и осела, точно мешок с картошкой.
Элен резко поднялась и быстро зашагала прочь. Слезы застилали ей глаза, и она то и дело вытирала их руками. Нет, этот дом не для нее. Она никогда не захочет вернуться сюда снова. Никогда.
«Хорошо, что этот вор Пьер продал его, – убеждала она себя, идя по булыжной мостовой. – Что толку пытаться жить в доме, полном отвратительных призраков?»
Она чуть ли не бежала в их с Гаем комнатушку. Его компания сейчас была ей крайне необходима.
Когда она вернулась, окно все еще было открыто. Комната промерзла. Гай не проронил ни слова. Он сидел на полу, прислонившись к стенке и устремив взгляд на «Гиперболическое Вознесение».
Переступив через палитру, Элен уселась рядом. Ей ничего не надо было объяснять, она и сама видела, что работа закончена.
Элен вдруг молча встала и вышла из комнаты. Ровно через десять минут она вернулась с бутылкой шампанского. Конечно, это безрассудство: каждое су было у них на счету, но… Девушка наполнила шампанским бутылки из-под молока, служившие им питьевыми емкостями, и протянула одну из них Гаю. Они молча чокнулись.
– За твой шедевр, – торжественно провозгласила Элен. – За твое будущее!
Гай молча кивнул. Да, картина удалась, к тому же на его стороне Андре Лихтенштейн, настоящий гений в области открытия новых талантов.
Гай улыбался. Дорога к известности и славе проторена. Кто знает, может, со временем из него выйдет второй Пикассо или второй Дали. Сейчас все казалось возможным.
Но этого никогда не случится.
Глава 3
Вне себя от счастья, Элен вихрем пронеслась мимо испуганной мадам Герэн и, перепрыгивая через две ступеньки, взлетела по лестнице. Пот струился по ее лицу, и сердце выскакивало из груди, когда, распахнув дверь, она ворвалась в комнату.
Гай с удивлением посмотрел на ее раскрасневшееся лицо.
– Что за пожар? – поинтересовался он. Открытым ртом хватая воздух, Элен села на кровать.
– Не могла дождаться… Спешила сообщить тебе… Все время бежала…
– Отдышись, – сказал Гай. – Потом все расскажешь. Принести тебе воды?
Элен кивнула, затем дрожащими руками схватила бутылку и стала жадно пить.
– Теперь мы богаты! – выпалила наконец она. – Я нашла работу!
– Что? – Гай крепко схватил ее за плечи и повернул к себе. – Где? Каким образом?
Глаза Элен сияли.
– По объявлению. Я не стала говорить тебе о нем, чтобы напрасно не обнадеживать. Наконец-то у нас будут деньги! Мы сможем купить еды и даже заплатить за квартиру!
Вскочив на ноги и подняв руки над головой, она стала неистово отплясывать фламенко. Прищелкивая пальцами, она отбивала чечетку и все время напевала:
– Мы богаты! Мы богаты!
Снизу застучали в потолок. Но только выбившись из сил, Элен повалилась на кровать.
– Ну? – сказал Гай. – Ты что, будешь плясать всю ночь или, может, все-таки расскажешь, какую работу и где ты получила?
– Вообще-то ничего особенного. Я буду работать гардеробщицей, но зато это недалеко от дома и я смогу ходить на работу пешком, даже в дождь. Я думаю, что первой вещью, которую я себе куплю, будет зонтик. – Глаза Элен сияли. – Как хорошо будет ходить с зонтиком под дождем! Теперь я больше никогда не вымокну!
– Так ты будешь работать гардеробщицей? – переспросил Гай.
– Ну да. – Элен беззаботно махнула рукой. – Я понимаю, что это не бог весть что, но говорят, там хорошие чаевые.
– И где же это?
– На улице Тур-д'Овернь.
– Это, случаем, не «Фоли де Бабилон»?
– Ты там был? – удивилась Элен.
Гай покачал головой, и их взгляды встретились.
– Нет, я там не был, но много о нем слышал. Это не совсем подходящее для тебя место, Элен. У него… скажем так… плохая репутация.
Элен сердито набросилась на него:
– Не совсем подходящее? Репутаций? Значит, я не должна там работать только потому, что это ночной клуб?
– Нет, потому что именно там мужчины снимают, девушек, и это девушки особого сорта. Ты понимаешь, о чем я?
– О проститутках. Ну и что из этого? Я не проститутка и не собираюсь ею становиться. Я буду просто гардеробщицей.
– Тогда поступай как хочешь. Я думаю, ты там не задержишься. У них большая текучесть кадров.
Гай поднялся с кровати и, сунув руки в карманы, в раздражении стал ходить по комнате.
– Нам нужны деньги, Гай! Как ты не понимаешь? Это наш единственный шанс. Через две недели нам снова платить за квартиру. И мне хотелось бы нормально питаться.
– Как ты не понимаешь, что «Фоли де Бабилон» гораздо хуже, чем помойка! – вспылил Гай. – Неужели ты думаешь, что работать в отхожем месте хуже, чем питаться его отбросами?
Гай сорвал с крючка свое пальто и брезгливо бросил Элен:
– Пойду пройдусь. Мне надо подышать свежим воздухом.
Уход Гая ошеломил Элен, но что поделать – он слишком упрям, чтобы слушать ее доводы.
Внезапно она заметила, что в комнате чего-то не хватает. Ах да, картина, где она? Андре Лихтенштейн, должно быть, забрал ее, пока она отсутствовала. Теперь понятно: в своем ликовании по поводу этой жалкой работы она похитила лавры Гая.
