на мои толчки собственными движениями бедер.
Она оседлала мою руку, а я наблюдаю за ней, завороженный тем, как аппетитно подпрыгивают ее сиськи подо мной.
— Скажи, что я единственный, кто видел эти сиськи.
Она неистово трясет головой, ошеломленная и сбитая с толку приближающимся оргазмом.
— Нет.
Я моргаю. От яростного собственничества у меня звенит в ушах.
Она была девственницей, когда мы трахались, но я понимаю, что это не значит, что до меня у нее не было нескольких первых опытов с другими мужчинами.
При этой мысли горло сжимается.
— Его имя. — Я требую, мой голос груб от едва сдерживаемой жестокости.
— Пьер. — Она задыхается, покачивая бедрами вперед-назад.
— Кто, мать твою, такой Пьер?
Клянусь, если у нее есть какой-то французский любовник, который ждет ее на крыльях, она станет свидетельницей убийства.
— Парень… который сделал мне пирсинг.
У меня сводит челюсти, когда я представляю, как он играет с ее соском, чтобы он стал твердым.
— Дай мне его адрес.
— Нет.
— Сикстайн.
— Он выполнял свою работу.
— Я не причиню ему вреда. — Я лгу.
Она насмехается.
— Ты даже не можешь сказать это с честным лицом.
Я загибаю пальцы внутри нее, касаясь ее чувствительного места, и потираю ее клитор в тандеме. Она напрягается, ее мышцы смыкаются, когда наступает кульминация.
Она кончает с громким стоном, ее мышцы сжимают мои пальцы, пока ее возбуждение вытекает из ее входа.
Я продолжаю лениво вводить и выводить из нее пальцы, давая ей отойти от оргазма.
Затем я добавляю третий палец.
У нее перехватывает дыхание, и она бросает на меня панический взгляд. Я медленно ввожу в нее, растягивая ее вокруг своих пальцев, пока не убеждаюсь, что она чувствует жжение.
— Феникс…
Мне начинает нравиться, как она стонет мое имя.
— Он прикасался к тебе? — я скрежещу между стиснутыми зубами, толкаясь в нее и выходя из нее в постоянном темпе.
Я мучаю ее, доводя до грани следующего оргазма, а потом спускаю обратно без всякой разрядки и облегчения.
— Нет, не больше, чем нужно.
Я хватаю один из предметов, которые бросил на кровать, и подношу его к нам.
— Что это? — спрашивает она, ее голос дрожит.
— Ты больше никому не позволишь прикасаться к себе, — приказываю я, наблюдая, как ее глаза следят за движением маленьких цепей, которые я держу в руках.
Она снова качает головой и смотрит на меня решительным взглядом.
— Я буду делать то, что хочу.
— Правда? — я рычу, опуская цепь на ее грудь. Я наклоняю голову и втягиваю ее сосок обратно в рот, наслаждаясь вкусом ее твердого пика.
Я провожу языком по ее соску, делая его красивым и твердым, а затем прикусываю его. Она вскрикивает, и ее крик переходит в громкий вопль, когда я закрываю один из зажимов вокруг ее соска.
— Святое дерьмо, — кричит она, выкрикивая мое имя на рваном дыхании. — Что ты делаешь?
Схватив другой конец металлической цепочки, я нависаю вторым зажимом над ее голым соском.
— Зажимы для сосков. Обычно их используют в качестве наказания, но давай не будем притворяться, что тебе не нравится сочетание удовольствия и боли. — Я говорю, со стоном втягивая ее сосок в рот, а затем отпускаю его. — А вот это будет больнее. Этот сосок чувствителен из-за пирсинга, так что приготовься к жжению.
Я отвлекаю ее, вводя и выводя пальцы из нее и переключая ее внимание на ощущения в ее киске. Поласкав ее сосок языком в последний раз, я ввожу пальцы до упора и закрываю зажим вокруг ее пика.
Она совершает ошибку, пытаясь вывернуться, чтобы избежать моих пальцев и переполняющих ее тело ощущений.
Вес цепи смещается при движении ее тела, натягивая зажимы и создавая невыносимое давление на соски.
И все же я не позволяю ей кончить.
Я устраиваюсь между ее ног, сгибая их в коленях, чтобы ее ступни лежали на кровати.
Визуальный образ ее распростертой на моей кровати, со связанными руками, зажатыми сосками и киской, стекающей по моим пальцам на матрас, я не скоро забуду.
У меня появилось внезапное иррациональное и опасное желание оставить ее у себя.
Оставить ее привязанной к моей кровати в этой комнате, где мы можем создавать свою собственную реальность.
Вместо этого я достаю последний предмет, который бросил на кровать, прежде чем мы начали.
— Сикс. — Я называю ее по имени, и она оглядывается на меня, ее глаза расфокусированы и потеряны, ее потребность в оргазме делает ее дезориентированной. — Я хочу, чтобы ты сейчас громко кончила для меня.
С этими словами я включаю вибратор и прижимаю его к ее клитору.
Вибрация, пронизывающая ее киску, мои пальцы, безжалостно проникающие в нее, и цепь, тянущаяся к соскам, — все это вместе отправляет ее в обрыв оргазма.
Она снова пытается отодвинуться от меня.
И снова я не даю ей этого сделать.
Она утыкается головой в подушку, заглушая свои крики, пока они не становятся почти совсем беззвучными. Она предпочитает скрывать от меня свои крики, когда я специально попросил об этом.
Я вырываю из нее пальцы и отбрасываю вибратор в сторону, хватаю ее за волосы и притягиваю ее лицо к себе.
— Ты не скрываешь от меня свои крики. — Я рычу, находясь в нескольких дюймах от ее лица.
Она лежит словно без костей, все ее тело дрожит, как у наркомана, нуждающегося в дозе, пока она пытается успокоиться после жестокого оргазма. И тем не менее она все еще способна разевать на меня свой умный рот.
— Как я и сказала, — говорит она между двумя вдохами, — я буду делать то, что хочу.
К черту нежность. Очевидно, она хочет, чтобы монстр вышел наружу.
Я расстегиваю джинсы и стягиваю их с бедер, а затем хватаю свой твердый член и вставляю в нее.
Ее рот сжимается в маленькую букву «о», и шок окрашивает ее черты. Даже после всех приготовлений я все еще только наполовину вошел в нее, но, черт возьми, я не собираюсь больше ждать.
Я делаю еще один толчок, погружаясь в нее до тех пор, пока не чувствую, как ее влажная киска прижимается к моему тазу.
Она такая же тугая, как и в первый раз, даже с учетом того, насколько она сейчас мокрая. Звуки, которые издает мой член, когда я вгоняю его в нее, непристойны, шлепки и хлюпанье наполняют комнату вокруг нас.
— А-а-а… а-а-а… а-а-а, — кричит она в такт моим порочным толчкам. Я не собираюсь облегчать ей жизнь, вхожу в нее с силой, не заботясь о нежности.
Но, судя по
