еду? Или сколько вы ему заплатили?
Он потянулся к корню дрожащей рукой, словно хотел погладить любимую собаку.
Я резко отдёрнул руку.
— Э, нет, — сказал я твёрдо. — Уговор дороже денег. Сначала пациент. Потом наука, коллекции и ваши эксперименты.
Воронков замер, с трудом отрывая взгляд от корня. Он сглотнул, поправил воротник халата и кивнул.
— Разумеется. Я… кхм… погорячился. Прошу в лабораторию. Точнее, в мою личную алхимическую кухню. Там есть всё необходимое.
Мы прошли внутрь.
Увидев меня, Лейла попыталась улыбнуться, но вышла гримаса боли.
— Ты… вернулся… — прошелестела она.
— А куда я денусь, — буркнул я, помогая усадить её в глубокое кресло. — Я же обещал накормить тебя ужином.
Вероника тут же взяла командование на себя. Она сменила свой обычный игривый тон на сухой, врачебный.
— Так, Игорь, слушай внимательно. Времени мало. Этот корень — чистая энергия. В сыром виде он может убить слона. Для «заплатки» на ауру нам нужна гомеопатическая доза.
— Сколько? — я уже закатывал рукава кителя.
— Около двух граммов. Три тончайших слайса.
Я хмыкнул.
— Я думал, придётся варить всё дерево целиком, танцевать с бубном и приносить в жертву чёрного петуха. А тут, оказывается, высокая кухня. Карпаччо из мандрагоры?
— Не паясничай, — строго одёрнула меня ведьма, но в её глазах мелькнула благодарность за то, что я разряжаю обстановку. — Это биостимулятор, а не картошка. Переборщишь — и её сердце просто взорвётся от переизбытка энергии. Нам нужен носитель. Жидкий, горячий, быстро усваиваемый.
— Бульон, — кивнул я. — Консоме.
Воронков щёлкнул пальцами, и слуги внесли кастрюлю.
— Куриный бульон, сварен сегодня утром, — гордо сообщил барон. — Из моих личных запасов. Птица вскормлена зерном, вымоченным в…
— Неважно, — перебил я, заглядывая в кастрюлю.
Бульон был неплох, пах курицей и кореньями, но был мутноват. Жир плавал крупными глазами. Для обычной лапши сошло бы, но для эликсира жизни нужна была чистота. Абсолютная чистота. Любая примесь, любая взвесь могла исказить действие мандрагоры. Это я знал не из книг по магии, а из простой кухонной логики: чем чище база, тем ярче вкус основного ингредиента.
— Мне нужны яйца, лёд и марля, — скомандовал я. — И керамический нож.
— Керамический? — удивился Воронков.
— Металл окисляет срез, — пояснил я, проверяя температуру плиты. — Вы же сами сказали — живой корень. Не хочу его убить раньше времени.
Через пять минут алхимическая лаборатория превратилась в филиал ресторана высокой кухни. Я работал быстро и молча. Вероника стояла рядом с Лейлой, держа её за руку и контролируя пульс. Воронков наблюдал за мной, как коршун, боясь, что я испорчу драгоценный корень.
Сначала я занялся бульоном. Взбил яичные белки со льдом в крутую пену и ввёл эту смесь в тёплую, но не кипящую жидкость. Это классическая «оттяжка». Белок, сворачиваясь, поднимается наверх, захватывая с собой всю муть, весь лишний жир, все микроскопические частицы мяса.
Образовалась плотная серая шапка. Я аккуратно проделал в ней отверстие, чтобы бульон «дышал». Жидкость под шапкой на глазах становилась прозрачной, как слеза. Янтарной, чистой и сияющей.
— Процедить, — бросил я слуге, державшему миску с марлей.
Когда мы получили литр идеального консоме, наступил главный момент.
Я положил корень мандрагоры на доску. Он был тёплым на ощупь. Взял керамический нож. Белое лезвие казалось игрушечным по сравнению с грубой корой растения.
— В бульон, — скомандовала Вероника. — Не мешай ложкой, только покачивай сотейник. Температура — восемьдесят градусов. Не кипяти!
Я кивнул. Лезвие скользнуло по узловатому корню, отсекая полупрозрачный, почти призрачный лепесток. Мякоть мандрагоры на срезе светилась слабым, фосфоресцирующим светом, похожим на свет гнилушек в ночном лесу, только чище и ярче.
Раз. Два. Три.
Три тончайших ломтика упали в золотистую гладь консоме.
Я начал медленно покачивать сотейник, заставляя жидкость вращаться. Лепестки не утонули. Они начали распускаться, словно цветы в ускоренной съёмке, растворяясь в горячем бульоне. И тут по кухне поплыл аромат.
Это был запах не еды. Это пахло не курицей и не овощами. Это был запах весеннего леса после грозы, когда земля дышит мокрым мхом. Запах грибницы и трюфеля.
Жидкость в сотейнике задрожала. Золотистый цвет начал меняться. Сначала он стал зеленоватым, потом глубоким, насыщенным изумрудом, а затем… снова стал прозрачным. Но теперь в этой прозрачности плясали крошечные золотые искорки, словно кто-то растворил в воде звёздную пыль.
— Это не суп… — прошептал Воронков, глядя в сотейник расширенными глазами. — Это жидкое время.
— Готово, — сказал я, снимая сотейник с огня.
Я перелил эликсир в небольшую пиалу. Её края тут же запотели.
— Лейла, — позвал я.
Она с трудом открыла глаза.
— Пей. Это вкусно. Я обещаю.
Я поднёс пиалу к её губам. Она сделала маленький, неуверенный глоток. Я боялся, что её организм отторгнет магию, что её стошнит.
Она замерла. Её глаза распахнулись шире.
— Тепло… — прошептала она. Голос был слабым, но в нём уже не было того предсмертного хрипа. — Как будто… солнце проглотила.
Она сделала ещё один глоток, уже жаднее. Потом ещё.
Эффект не был мгновенным, как в кино. Никаких молний вокруг головы или левитации. Всё было проще и от того страшнее и чудеснее.
Её кожа начала розоветь. Серость уходила, уступая место нормальному, живому румянцу. Дрожь в руках прекратилась. Она выпрямилась в кресле, плечи расслабились. Глубоко вздохнула — первый раз за вечер полной грудью, без боли.
Вероника держала пальцы на её запястье, прикрыв глаза.
— Дыры затягиваются, — констатировала она, и в её голосе я услышал огромное облегчение. — Энергия циркулирует. Аура стабилизируется. Пульс ровный, сильный. Ты спас её, Белославов.
Я поставил пустую пиалу на стол. Ноги у меня вдруг стали ватными. Напряжение последних суток, поездка к бандитам, страх не успеть — всё это навалилось разом.
Лейла смотрела на меня. В её глазах, которые ещё пять минут назад были тусклыми, как старое стекло, теперь плескалась жизнь.
— Спасибо, — сказала она. Твёрдо и ясно. — Это был… самый вкусный суп в моей жизни.
Я вытер пот со лба.
— Это просто бульон, Лейла. Просто правильный бульон.
И всё-таки, поварское искусство — это тоже магия. Только вместо волшебной палочки у нас нож, а вместо заклинаний — рецепты. И иногда, если всё сделать правильно, можно обмануть даже саму смерть.
По крайней мере, на один ужин.
* * *
Мы сидели в кабинете барона Воронкова. Тяжёлые бархатные шторы были задёрнуты, отсекая нас от ночного города, а в камине лениво потрескивали поленья, распространяя запах дорогого дерева, который почему-то напомнил мне коптильню для рыбы, только очень пафосную.
Лейла спала в глубоком кожаном кресле у огня. После моего «консоме жизни» её дыхание выровнялось, но организм, получивший такой
