печёнках у Рейнира и Эридана. Оба отказываются признать поражение. Рейнир — потому что для воина нет ничего позорнее бегства с поля боя, даже если он был изначально абсурден. Эридан — потому что его гордыня не может смириться с тем, что они все были пешками в игре между двумя сторонами одного короля.
Тёмная сторона Лианора оказалась хитрой. Зная, что на прямой контакт светлая половина не пойдёт, тьма искушала, подбрасывала «заражённые» артефакты, отравляла воду и землю. Жители Штормлара сами того не ведая, годами впитывали её, не понимая, что было истинной причиной накопления тьмы внутри каждого из них. Но сейчас об этом можно не думать.
Король изменился. Нет больше прежнего безупречного идола. Он живой. Усталый, часто задумчивый, иногда резкий. Но живой. И он удивительно хорошо умеющий направлять бурные порывы своих ларианов в безопасное русло.
Рейнир теперь возглавляет не армию для войны с тёмными, а корпус инженеров, укрепляющих реальные границы и строящих дороги. Кристард и Драксен вместо того, чтобы сколачивать состояние на военных поставках, с тем же азартом строят торговую сеть с соседними, реальными королевствами.
Хотя, конечно, не всё гладко. Некоторые из ларианов до сих пор смотрят на короля с подозрением, смешанным с обидой. Они не могут отделить свою преданность Лианору-королю от ненависти и страха к Тёмному Владыке, которым он тоже является. Это сложный разговор, которому ещё предстоит произойти.
А я… я нашла своё место. Не только рядом с Таросом, что, признаюсь, стало для меня самым неожиданным и тёплым сюрпризом. Я подружилась с другими «истинными». Особенно близко мы сошлись с Мариан, женой ленивого Кайндара. Она оказалась невероятно практичной, с сухим чувством юмора и бездонным терпением к своему мужу. Вместе мы занимаемся тем, что умеем лучше всего: наводим порядок. Не в политике (это драконам), а в быту.
Организуем школы, где теперь могут учиться не только мальчики. Налаживаем ремёсла. Помогаем женщинам, у которых после падения стены тумана проснулась магия — слабая, неуверенная, но реальная.
Король, разумеется, открещивается, но я подозреваю его выбор в моменте создания Штормлара, лишить женщин силы и возможностей — это тихое, запоздалое искупление перед той самой темноволосой красавицей, которую не смог ни спасти, ни простить. Теперь он исправляет ошибку в масштабах целого королевства. И помогать в этом пришлось нам, попаданкам, которые волей-неволей оставили свои скромные хозяйства на верных помощников и окунулись в общественную работу.
И вот сегодня — наш праздник, пахнущий яблоками и счастьем праздник.
Вечер наступает, и сад преображается. Цветущие деревья подсвечены мягкими магическими шарами, похожими на светлячков. Ленточки трепещут на лёгком ветру, стеклянные колокольчики звенят тихой, чистой музыкой. Звучит живая музыка, лиричные мелодии, слушая которые так и тянет взяться за руки.
Гости — советники, генералы, ларианы со своими жёнами, сам король в простом, но изящном камзоле — расхаживают по дорожкам, разговаривают, смеются. Я вижу, как Рейнир, красный как рак, что-то горячо доказывает Кристарду, тыча пальцем в план укреплений, нарисованный прямо на скатерти. Вижу, как Ардэн с блаженным видом уплетает третий кусок яблочного пирога. Вижу Лианора, который стоит чуть в стороне и просто смотрит на всех нас. На его лице — не умиротворение, нет. Сложное выражение, в котором есть и усталость, и грусть, и… удовлетворение.
Звучит тихая музыка, ведутся негромкие беседы. Неожиданно из дальней части сада доносится шум — скрип колёс, ржание лошадей, громкий, знакомый смех, а после в наш чинный вечер как ураган в оранжерею врывается Тарос.
Он появляется не один — с ним целая кавалькада всадников, несколько музыкантов с громкими инструментами и даже пара жонглёров, судя по всему, подхваченных по дороге. Он немного растрёпан, его глаза горят знакомым пламенем азарта, который я не видела со времён… ну, со времён, когда мир не висел на волоске.
— Что за похороны? — провозглашает он, скидывая с плеч дорогой плащ прямо на ближайший куст роз. — Музыку громче! Вина всем! Разве можно так встречать весну так тихо⁈
И буквально на глазах спокойный, упорядоченный вечер превращается в кавардак. Приехавшие музыканты заглушают лиру оглушительными трубами и барабанами. Жонглёры принимаются метать факелы, рисуя в потемневшем небе огненные фигуры. Тарос, не стесняясь, хватает за руки дам и кавалеров, устраивая импровизированную хороводную пляску прямо на газоне.
И что удивительнее всего — всем, похоже, это нравится. Лица гостей проясняются, появляются искренние улыбки, смех. Даже чопорные советники, поколебавшись, пускаются в пляс. Рейнир, хмурый весь вечер, громко хохочет, подхватив под руку свою смущённую, но сияющую жену. Даже король Лианор, стоящий в стороне, наблюдает за этим безумием с лёгкой, почти незаметной улыбкой.
Я стою на террасе, прислонившись к перилам, и не могу сдержать улыбку. Хло, запрыгнувший мне на плечо, фыркает прямо в ухо.
— Только твой муж может устроить цирк посреди дипломатического раута. Дракон-скоморох. Ты отругаешь его за сорванный приём?
— Он просто не выносит тишины, — говорю я вслух, глядя, как Тарос, уже сбросивший камзол и оставшийся в одной расстёгнутой рубашке, заводит всё новых и новых «жертв» в свой безумный танец. — Но, признаю, так вечер запомнится намного ярче. Просто за счёт контраста.
Я собираюсь спуститься, присоединиться к всеобщему веселью, Тарос замечает меня раньше. Его взгляд, скользящий по толпе, зацепляется за мою фигуру на террасе. Ухмылка становится шире, хищнее. Он что-то кричит музыкантам, жестом указывая продолжать, и стремительно направляется ко мне, легко перепрыгивая через низкие кусты и не обращая внимания на оклики.
— И где же хозяйка бала? — спрашивает он, взбегая по ступенькам. Его дыхание чуть учащённое, от него пахнет вином, дорогим табаком и чистым, диким возбуждением.
— Пытается сохранить остатки репутации своего скромного приёма.
— Репутация — скучнейшее изобретение, — заявляет, не останавливаясь.
Одной рукой он хватает меня за талию, другой подхватывает под колени, и прежде чем я успеваю вскрикнуть от неожиданности, Тарос уже несёт меня на руках в открытые двери поместья.
— Ты что творишь⁈ Гости же! — пытаюсь я протестовать, но бесполезно. Он силён, решителен и пьян от вседозволенности, которую сам себе только что устроил.
— Гости прекрасно заняты, — шепчет дракон мне на ухо, и его губы касаются мочки, отчего по спине пробегают знакомые мурашки. — Я специально навёл там суету, чтобы они ничего не слышали и не вспоминали о нас. Придворные слишком долго были серьёзными. Им это на пользу.
— И в честь чего всё это?
— Если вкратце, мы заключили несколько очень выгодных
