– Но зачем? – почему-то шепотом спросил герцог и приподнял за подбородок голову юноши. Смолистая ветка затрещала, рассыпала искры и стала гаснуть. И все же Генри успел увидеть то, что ему предстояло запомнить на всю жизнь.
Рот оруженосца был забит кляпом, но так странно оскален, что виднелись зубы, сжимавшие тряпку. Вдоль носа из-под шляпы тянулись засохшие полосы крови, и при неясном свете лицо юноши казалось изрезанным трещинами. На лице Гуго застыла маска невыразимой муки, а широко открытые, но уже остекленевшие глаза выражали безысходное страдание. В этом лице не было той умиротворенности, которую обычно придает смерть.
– Бедняга Гуго! – мягко проговорил Генри, коснувшись щеки юноши. Она была мягкой, и на пальцах Бэкингема остался след крови. Он отнял руку, и голова Гуго безжизненно поникла, слабо сверкнули алмазы на смятой шляпе. Только теперь Генри заметил, что в темноте, в этой белой шелковой одежде и в тюрбане из парчи, его оруженосца легко можно было принять за него самого.
Герцога пронзил такой леденящий ужас, словно он вдруг увидел свой собственный труп. В памяти всплыли слова Олбэни: «Ваша жизнь здесь не стоит и грота». Грота? Его жизнь Дугласы оценили ниже пенса. В том, что Гуго убит по ошибке, Бэкингем уже не сомневался. Он вспомнил изумленного воина Дугласов на лестнице, его нелепый вопрос о шляпе. Проклятая шляпа! Гуго так не терпелось пощеголять в ней сегодня…
Бог весть почему. Генри захотелось снять с него этот злополучный убор. Однако он не смог этого сделать. Он потянул с силой, но скомканный тюрбан не поддавался, тело юноши наклонилось вперед, словно не желая расставаться со шляпой. Внезапно в ворохе парчовых складок и рассыпающихся алмазных нитей пальцы герцога нащупали на темени мертвеца нечто твердое и холодное. Пытаясь понять, что бы это могло быть, он пошарил еще – и волна дурноты едва не свалила его с ног. Это были шляпки гвоздей, огромных кованых латунных гвоздей.
Генри отпрянул так резко, что едва не опрокинул жаровню. Его била дрожь, и несколько минут он не мог опомниться. Придя в себя, герцог кинулся к ларю и стал торопливо одеваться. Боль в руке немного отрезвила его. В нем поднималась неукротимая ярость. Как они посмели, эти немытые варвары! Теперь он уже не думал о себе, перед ним стоял юный Гуго, стройный юноша из Уэльса, единственный отпрыск рода Дредвердов, которого он увез из родового гнезда, сделал своим оруженосцем и полюбил за веселый и незлобивый нрав. Как сможет он вернуться в Уэльс, как сможет поведать леди Дредверд о том, какой мучительной смертью погиб ее мальчик?!
Он вдруг схватился за меч и, не помня себя, опрометью выскочил из покоев.
– Эй, Дугласы, шелудивые псы! – заревел он вне себя от бешенства. – Я здесь, я все еще жив! И я еще отведаю вашей крови!
Оба шотландских горца, стоявших на страже, изумленно взглянули на него, но, обнаружив, что в руках герцога оружие, тоже обнажили свои клинки и кинулись следом за англичанином.
Герцог несся как безумный, пока нос к носу не столкнулся с людьми Дугласа. Он тотчас узнал их по вышитому на плече гербу, к тому же лица некоторых из них уже успели ему примелькаться. В эту минуту Генри был в таком состоянии, что уже не думал об осторожности.
– Что, жалкие душонки? Вы тоже считаете себя Дугласами? Но вы всего лишь ничтожные шакалы, гилли[42], нацепившие на плечо знак Пылающего сердца[43]. Вы убили мальчишку, как грязные палачи, и должны носить не герб своего хозяина, а кожаные передники живодеров!
Место, где они столкнулись, оказалось площадкой на пересечении коридоров, и, когда Бэкингем замахнулся мечом, Дугласы, отступив, мгновенно выхватили свое оружие. Бэкингем с хохотом обернул плащ вокруг левой руки, чтобы защититься от ударов, а правой, забыв о ране, перехватил меч. Он видел, что вокруг слишком много клинков, чтобы выжить, но, как всегда в минуту опасности, был полон зловещего веселья.
И тут один из сопровождавших его горцев издал пронзительный клич Мак-Кэев. Второй подхватил, и оба, продолжая неистово вопить, ринулись на людей Дугласа.
Они стояли втроем, спинами к стене, и яростно отбивались при чадном свете факела. Лязг мечей в пустынных переходах казался оглушительным. Бэкингема ранили в ногу, и он, смеясь, воскликнул, что ниже пояса наносит удары лишь трус, и сейчас же поразил в горло своего противника. Оба горца бились молча, с упорством защищая того, кого вверил им глава их клана.
Но вскоре до Бэкингема донеслись крики, шум и дикие завывания, к которым тотчас присоединились и оба его сотоварища. Отовсюду несся боевой клич Мак-Кэев, по ко свете – французы! Видит Господь, они просто не знают Стаффордов из Уэльса. По крайней мере, этого Стаффорда».
Он еще постоял у бойницы, вслушиваясь в завывание ветра, пока не уловил сквозь шум непогоды лязг цепей и глухой гром опускаемого моста. Сегодня у привратников беспокойная ночь – до полночи Дугласы мотались туда-сюда, теперь уезжает английский посол. Дай-то Бог, чтобы они не разглядели, кто это, иначе те же Дугласы скоро опомнятся и начнут травлю зверя.
Новый порыв ветра ударил в оснеженный проем, и Олбэни до самых ушей поднял меховое оплечье камзола. И только сейчас разглядел, что на дворе уже вовсе не такой непроницаемый мрак. Рождественская ночь заканчивалась.
7.
То, что дорога будет тяжелой, Генри понял, едва выйдя во двор: приходилось брести, утопая по колено в снегу и кланяясь под дикими порывами ветра. Он даже вздохнул облегченно, когда перед ним открылись двери конюшни и шибануло кисловато-теплым запахом. Отряхивая снег, герцог вступил под ее сводчатый портал и плотно закрыл за собой дверь. Откуда-то возник Ральф Баннастер.
– Святые угодники! Милорд, я уже не надеялся увидеть вас живым! Конюхи сказали, что Дугласы ни за что не выпустят вас. И я… Ох, милорд! Видели бы вы то, что довелось увидеть мне. Все наши ребята изрублены, и там столько крови, что под ногами хлюпает!
По круглому лоснящемуся лицу оруженосца текли слезы.
– Я видел кое-что похуже, – мрачно буркнул герцог и, прихрамывая, направился в глубь конюшни.
– О, сэр Генри, ваша нога… Ее следует немедленно перевязать.
В это время к ним приблизился закутанный в плащ шотландец и возразил, что сейчас некогда этим заниматься, и чем скорее они покинут замок, тем больше надежды, что они спасутся. С этими словами он протянул герцогу охранную грамоту. Генри понял, что это и есть обещанный проводник, и послушно последовал за ним. Однако через миг он уже разразился ругательствами:
– Дьявол, и еще раз дьявол! Это не моя лошадь! Ральф, что здесь происходит?
