Днем я уже бывал в «заведении», и вот — решил посетить его и вечером, в темноте, когда корабль встал на стоянку у небольшой пристани, предназначенной именно для таких случаев. Имею в виду — для стоянки. Ночью многие купеческие суда не ходят по реке — опасно. Или во что-нибудь врежешься, или в тебя кто-нибудь врежется. Вот выйдем в Океан, тогда пойдем и ночами. А пока…лучше постоять до рассвета. Особой спешки нет, как нет.
Выбрался я из каюты, где обитал вместе со Скарлой и Альдиной, и тихо-тихо покрался с гальюну, каждое мгновение ожидая неприятностей. Ощущение у меня было, что эти самые неприятности меня ждут, и очень переживают, что я все не иду, и не иду им навстречу. Ну вот и…пошел. Куда деваться?! На кораблях не принято делать ЭТО с борта. Даже примета какая-то есть — плюнул в воду, или помочился — кораблю несдобровать. Зачем мне настраивать против себя команду?
А тут…удобно, опять же — даже вода есть! Наверху бачок с не менее чем сотней литров теплой забортной воды — за день нагревается, получается что твой душ. И трубка выведена — ну…для гигиены. С крантиком.
Кстати, меня-Фролова, очень даже удивило и порадовало такое отношение к этой самой гигиене. В земном средневековье такого я и не припомню. Впрочем — все, что помню о том самом земном средневековье, это то, что люди не мылись, считая воду ядом, а задницу подтирали пучком травы. И еще запомнилось, чтобы такой монастырь, в котором монахини даже не подтирались, считая, что человека не должно отвлекать ничего физическое, земное. Вроде как францисканки, но это неточно. Ах да, вот еще интересный факт: королей и герцогов был специальный человек для подтирания их царственных задов. И это как ни странно была очень почетная должность! Хе хе…
А вот мусульмане уже тогда пользовались специальными кувшинами, за что им большой от меня респект. Каюсь, брезглив и излишне чистоплотен — даже Скарла это заметила. Сказала, что я изменился не в лучшую сторону. Чем постоянно мыться и требовать этого от своих наложниц, лучше бы уделял большее внимание тренировкам в боевых искусствах. Хотя тут же заметила, что как ни странно — я стал выглядеть гораздо лучше, чем ДО падения с полки в библиотеке — высох, стал жилистым и крепким. Жир каким-то образом сжег — возможно, «физическими упражнениями» с девчонками.
Я думал над этим обстоятельством, и пришел к выводу: мое сознание Фролова каким-то образом изменило мое тело. Я всегда был худым и жилистым, ни грамма жиринки. Но и в словах Скарлы был свой резон…
Если бы не мое зрение, ранее искусственно усиленное мутагенными снадобьями — наверное, мне бы пришел конец. Только лишь я открыл дверь сортира, так сразу заметил человека, который стоял в тени надстройки и целился в меня из небольшого, но очень неприятного на вид арбалета. Небо закрылось тучами — вот-вот пойдет дождь — обе луны спрятались, так что видимость на палубе практически нулевая. Тем более, что чья-то шаловливая рука потушила стояночный фонарь, который горел как раз над крышей этого самого гальюна.
Кстати, может это обстоятельство меня и взвело, как курок пистолета? Фонарь вдруг погас (заметно через окошко над дверью гальюна), и я сразу насторожился, так что вышел из гальюна уже наготове, держа в руке метательный нож.
Болт ударился в стенку гальюна над моей головой с такой силой, что пробил хлипкое дерево навылет, выбив из доски длинную белую щепу. Я успел наклониться, сделал кувырок по ходу движения, и вскакивая на ноги метнул нож в человека, отбросившего бесполезный уже арбалет и схватившегося за висевший на поясе длинный, похожий на мачете тесак.
Такие тесаки носят в основном именно матросы — тяжелое широкое лезвие, отточенное до остроты бритвы, позволяет драться в тесных помещениях корабля, не цепляя потолка и стен. А еще — им хорошо рубить и резать корабельные снасти в случае необходимости — например, если штормом сломало мачту и она повисла на канатах, мешая кораблю вернуть устойчивость. Таким тесаком легко можно снести голову, вспороть живот либо отрубить руку — если уметь и немного постараться.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Тесак успел до половины покинуть свое «гнездо», когда нож вонзился в горло его хозяина. Тот забулькал, захрипел, и опустившись на палубу задергался в безуспешных попытках сохранить уходящую жизнь.
И тут же мимо моего плеча мелькнул клинок другого такого же тесака. Я заметил движение краем глаза, ушел от удара, перекатываясь через голову, и вскакивая выдернул из ножен на груди узкий плоский кинжал из тех, что недавно нашел в тайнике. Длинный клинок, выкованный то ли руками Предтеч, то ли их рабов-людей, выкованный по высшему уровню кузнечного мастерства, настоящий клинок, достойный похвалы любого современного мастера кузнечного дела!
Нет, я не стал принимать удары на него — это просто глупо. Разве может парень вроде меня остановить удар тяжеленого тесака кинжалом, даже если бы я держал его обеими руками? Все равно не парирую — пробьет. Противник плечист, очень силен — это видно по тому, как легко супостат размахивает этой железякой. Никаких фехтовальных изысков, никаких уровней мастерства в единоборствах, только лишь дурная сила и высокая скорость. В принципе — все, что нужно, чтобы завалить такого как я «лоха».
Но я не лох. Я ботаник. Маска у меня такая. Лох — не всегда ботаник. Ботаник — совсем не всегда — лох. И я это тут же доказал.
Нырок вперед, уворачиваясь от размашистого удара «мачете» (Хороший замах нужен только при колке дров! Неизвестный учитель фехтования), и снизу, в подреберье, прямо в сердце.
И достал. Нападавший упал, как подрубленное дерево — прямо на меня, и я прикрылся им от третьего убийцы — тот с хрустом рубанул по спине соратника, врубившись ему в позвоночник едва ли не по самую рукоять. А пока он, ошеломленный происшедшим выдергивал застрявшее «мачете», я оттолкнул труп его соратника от себя, а когда так и не отпустивший рукоять тесака убийца дернулся за ним следом — что есть силы врезал кулаком ему по затылку. В кулаке был зажат кинжал, так что удар получился очень даже весомым — я даже побоялся, что навсегда успокоил этого типа. Однако, нет — послушал дыхание, дыхание имелось. Нормально все. Слегка вырубил, да и только.
Не теряя времени сунул руку в карман, нащупал пузырек специфической формы — так легче снадобья отличать на ощупь, если форма пузырьков разная — и выдернув высокую пробку, влил в рот оглушенного убийцы ровно пять капель желтоватой, резко пахнущей жидкости.
Итак, сделано. Теперь надо быстренько избавиться от трупов, пока кто-нибудь не вздумал посетить гальюн. Быстро обшарил карманы и пояса покойников, нашел у них два кошеля и немного монет россыпью, забрал все, и медленно, с натугой потащил покойников подальше от гальюна. Собрался было шваркнуть их на корм речным жителям, но грохоту будет на всю округу, а мне сейчас светиться ни к чему. Не нужно. Пусть тут валяются. Да и какой смысл их прятать?
Оттащил убийц в тень надстройки к правому борту, туда же перетащил и оглушенного мной парня. Он уже пришел в себя, моргал, и явно ничего не мог понять — почему руки и ноги не слушаются, и все, что он теперь может делать, так это только дышать и мочиться прямо в штаны. А еще — смотреть и говорить, но только не в голос, а сдавленным хриплым полушепотом. Хорошее средство! Не зря я над ним работал. Давно дожидалось своей минуты славы.
— Поговорим? — так же полушепотом спросил я, и чтобы стимулировать собеседника, зажал ему рот ладонью, одновременно воткнув лезвие кинжала в плечо, сразу достав до кости, до сустава. Собеседник вытаращил глаза, замычал, заморгал, и в воздухе явственно разлился сладкий запах мочи. Не удержал, да. А кто удержит, если тебе больно, да ты ко всему прочему еще и не можешь пошевелиться! Страшно, аж жуть, и я его понимаю.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Сейчас уберу руку, а ты не будешь плеваться, не будешь стонать и вопить. Договорились?
Я говорил ласково и абсолютно доброжелательно. Ну а почему я должен на него злиться? Парень выполнял свою работу — пытался меня убить. Ничего личного, только бизнес. И не его вина, что работодатель был, и этот убийца конкретно были обмануты в своих лучших ожиданиях — вместо жалкого ботаника мишенью вдруг оказался жестокий, злобный волкодав. Ну кто бы мог подумать, правда же?
