Я тихо выдохнул, чувствуя на лице тепло от дымки стазисного поля.
— Когда ты заключил его в стазис? — спросил я Абаддона.
— Через несколько часов после того, как забрал, — Абаддон тоже не отрывал взгляда от оружия, хотя я не мог сказать, какие эмоции сгущаются по ту сторону его золотистых глаз. — Я ни разу не носил его в бою.
Он начал вводить код деактивации, чтобы выключить стазисное облако. Моя рука со страшной силой стиснула его запястье, но было уже поздно, слишком поздно. Сдерживающее поле затрепетало и отключилось.
Оружие обладает душой. Механикумы Марса всегда знали об этом, проводя ритуалы, чтобы почтить и задобрить машинных духов своих пушек, клинков и боевых машин. Однако душа оружия еще и отражается в варпе. В тот же миг, как стазисное поле упало и позволило Когтю вернуться в реальность, дух оружия — немыслимо хищное создание — вцепился в мой разум.
Я ощущал угрозу, исходящую от находящегося рядом смертоносного, вопящего Когтя — от убийственных клинков до крупнокалиберных орудийных стволов, крепящихся к его задней части, словно какие-то паразиты. От запятнанных кровью лезвий исходила удушливая аура тягучего и жаркого трупного зловония. Высохшие насыщенно-красные пятна на изогнутых косах давили на мои глаза чем-то маслянистым и жидким. В ушах, погружаясь внутрь черепа, звучал ревущий вопль — похоронный плач скорбящего отца и умирающего бога. Каждый порез, царапина и вмятина на оружии были заработаны на поле боя, где брат шел на брата.
Даже не успев осознать, что двигаюсь, я отступил на полдюжины шагов назад, прижав руку к виску, чтобы сдержать острую давящую боль, которая размазывала плоть моего мозга в кашу. В глаза плыло, зрение размывалось до полной бесполезности. Я поперхнулся от смрада генетически очищенной крови. Ее вкус захлестывал мой язык. Топор с лязгом упал на палубу, хотя я не помнил, чтобы доставал оружие.
— Ну же, — донесся откуда-то издалека голос Абаддона. — Какой же ты чувствительный, Хайон. Гораздо тоньше настроен, чем я думал.
Облегчение наступало, но не быстро. Напор на мои чувства отступал, неохотно возвращаясь назад, словно океанский прилив. Я сделал вдох, чувствуя, как легкие расширяются в груди. В воздухе все еще присутствовал генетически созданный запах смерти, но он больше не терзал меня.
В последующие годы мы так много раз встречались с Кровавыми Ангелами и их наследниками, и потомков Сангвиния всегда поражало присущее только им безумие в присутствии оружия, которое искалечило Императора и убило их предка-примарха. Думаю, что в ту ночь на борту «Мстительного духа» я испытал толику их боли.
Я поднялся с колена и вытер бронированной ладонью кровоточащие нос и рот. На темной синеве металла кровь казалась черной.
Стазисное поле оставалось отключенным. Присутствие Когтя давило на мои чувства, но теперь это был шепот, а не бурлящий поток. Братья наблюдали за мной с разной степенью понимания.
— Это было неприятно, — признался я.
Они тоже отреагировали на открытие Когтя, хотя и не столь сильно. Я чувствовал тайное восхищенное отвращение, испытываемое Телемахоном от запаха окровавленных клинков, и тусклое пламя тикающего, терзаемого болью разума Леора.
Абаддон восстановил поле, введя код реактивации. Дискомфорт пропал сразу же, как только оружие выпало из времени.
— Неприятно, быть может, однако чрезвычайно поучительно, — наконец, отозвался Абаддон. Он подошел к верстаку и бесцеремонно бросил туда свой болтер с громким лязгом металла о металл. — Итак. Леорвин говорил, что вы пришли забрать мой корабль? Продолжайте.
Было уже немного поздно врать, и я подозревал, что он распознал бы любую ложь, сколь бы складно я ни облек ее в слова.
— Эта мысль приходила нам в голову, — ответил я.
Абаддон трижды постучал поверх сердца. Этот формальный жест искренности был обычным делом у очень многих из Сынов Гора, кто родился на Хтонии.
— Не пытайтесь это сделать, поскольку мне придется вас убить. Ты слишком мне нужен, чтобы позволять тебе умереть, брат мой, — он сделал паузу и вновь обратил на меня свой золотой взгляд. — Как дела у твоей сестры, Хайон?
Я следил за тем, как он играет словами, не пытаясь по-настоящему ухватить смысл. Он знал, что мы придем, и знал, кто мы такие. Ему было известно, что я намеревался присвоить «Мстительный дух». А теперь он утверждал, что я ему нужен — я не мог представить, для чего — но при упоминании моей сестры я ощутил, как у меня сжались зубы. Вокруг пальцев поползла смертоносная молния, вызванная к жизни вспышкой моей злобы.
— Что-то не так, Хайон? — глаза Абаддона понимающе светились золотом.
— Ты ее у меня не отнимешь.
На протяжении нескольких ударов сердца казалось, что по венам, заметным под кожей его щек и на шее, течет более темная жидкость, чем кровь. Я практически не мог ничего прочесть в его окруженном железной броней разуме под внешним фасадом спокойствия, которое он использовал в качестве щита, однако чувствовал, как в его сердце, за внешне добродушной улыбкой, струится нечто, подобное лаве.
— Я спросил, в порядке ли она. Это едва ли угроза отнять ее у тебя.
Теперь Леор и Телемахон глядели на меня.
— Твоя сестра? — переспросил Пожиратель Миров.
Вместо меня ответил Абаддон.
— Анамнезис. Прости, я полагал, что об этом все знают.
Леор разинул рот.
— Эта бедолага, которая плавает в суспензорной жидкости в Ядре… Это твоя сестра?
Я не имел никакого желания вообще обсуждать это, особенно здесь и сейчас. Леор предпочел не воспринимать мое молчание как намек.
— Зачем ты позволил Механикуму сделать такое с той, кто с тобой одной крови?
— Не было выбора, — я развернулся к Леору, заставив змеящуюся молнию рассеяться в зловонном воздухе зала. Приходилось быть осторожным — от любого признака агрессии его Гвозди начали бы вгрызаться. — Ее заразил один из психических хищников нашего родного мира. Он втолкнул яйца в ее сознание, и потомство существа поглотило половину ткани ее мозга, прежде чем их успешно удалили. Она могла стать Анамнезис, или же жить в муках отупевшей оболочкой той женщины, которой была прежде.
Разговор на эту тему вновь вернул все это. Последние ночи возле ее постели, омывание ее тела, над функциями которого она утратила контроль. Непрекращающийся плач наших родителей, которые винили черепных хирургов за слишком плохую работу и меня за слишком позднее возвращение на Тизку. Занимавшие всю ночь глубокие прощупывания сознания Итзары, поиски какой-нибудь ее части, оставшейся незатронутой прожорливыми тварями и последующей выдалбливающей хирургией.
Я отдал младшую сестру на аванпост Механикума на Просперо, зная, что в их экспериментах нужен живой психически развитый человек для преобразования в Анамнезис. Мне было известно, что это рискованно и что все предшествующие попытки создать искусственную совокупную сущность потерпели крах. Но рискнуть стоило, и я бы поступил так снова. Это был единственный выбор, который стоило сделать.
Леор с Телемахоном смотрели на меня в новом свете. Абаддон смотрел на меня так, словно видел и слышал все, о чем я думаю.
Он постучал кончиками пальцев поверх сердца, три раза.
— Прости меня, брат. Эта рана свежее, чем я думал. Я не хотел обидеть или оскорбить.
Я разжал зубы, но напряжение не отпускало.
— Все в порядке, — солгал я. — Я… оберегаю ее.
— Твоя преданность делает тебе честь, — заметил Абаддон. — Это одна из причин, по которым я тебя призвал.
— Призвал нас? — до Леора дошло в тот же момент, что и до меня. — Саргон… Несущий Слово был не пророком. Ты послал его к Фальку, чтобы заманить нас сюда.
Абаддон распростер руки и отвесил учтивый поклон. Собранная из разношерстных частей броня издала визг при движении.
— Он совершенно точно пророк, но да, он послужил приманкой. Едва ли это можно назвать искусным манипулированием. Вы не единственные, кого я позвал, однако вам принадлежит честь быть первыми. Я положился на отчаяние Фалька и его желание отомстить за осквернение наследия своего Легиона. Я положился на то, как Ашур-Кай жаждет любых обрывочных прозрений. Положился на сочувствие Хайона по отношению к уничтоженному Легиону и его верность Фальку, а также на веру, что он сможет захватить «Мстительный дух», сделав свою сестру его машинным духом. Что же касается тебя, Огненный Кулак, я положился на твое желание поисков чего-то большего, чем жизнь обезумевшего от крови налетчика, и на твою жажду обрести цель. Короче говоря, я положился на воинов, которым хотелось быть большим, нежели наследием своих ослабевших Легионов. Все с легкостью вставало на свои места. Саргон был лишь первым дуновением, с которого начался воющий ветер.
