Хватит, блять, смеяться.
Она наклоняется вперёд и держится за живот, её трясёт. — Я не могу.
Вздохнув, я откидываюсь на спинку кресла и жду, пока она успокоится. Проходит несколько минут, прежде чем я бросаю на неё взгляд. В её глазах стоят слёзы, и она выглядит очень мило. Чёрт возьми. Даже когда она смеётся до слёз, говоря о моём возрасте, я нахожу её привлекательной.
— Я ещё раз спрашиваю, что, чёрт возьми, значит «найти в интернете»?
Сэйбл вытирает глаза и смотрит на меня, пока я раздражённо вздыхаю и поднимаюсь на ноги.
— Ладно, ладно. Садись обратно, дедушка. Давай я научу тебя пользоваться этим телефоном.
Маленькая чёрная коробочка лежит у меня на ладони. У неё стеклянная передняя панель, а с другой стороны, как утверждают люди, находятся камеры.
Я изучаю её. Это что-то новое и странное, и я чувствую себя старым. Порой любопытство берёт верх — как тогда, когда мне нужно было узнать, как сжимается киска Сэйбл вокруг моего члена, когда она кончает, и как она звучит в этот момент — красиво, громко стонущая.
Экран загорается. На нём фотография собаки и улыбающейся блондинки, которая прижимает её к лицу.
Сэйбл наклоняется надо мной, и я вздрагиваю от её близости и от того, как сильно я хочу прижать к себе всё её тело.
— Она милая.
Я мычу в ответ, чувствуя её волосы на своей руке, мне хочется провести по ним пальцами или хотя бы схватить пригоршню и…
— Теперь нажми на это, — говорит она, указывая на букву G на одном из предметов, которые она называет значками. — О, она автоматически удаляет историю поиска. Скандально.
— Что в этом плохого?
— Ничего. А теперь введи своё имя.
Я набираю: «Линкольн Тейлор», — и она снова хихикает.
— Ты смеёшься над моим именем?
— Для меня ты просто Линкс. А фамилия у тебя очень простая. — Она на мгновение замолкает, пока я смотрю на неё, затем склоняет голову набок. — Ты шотландский предприниматель?
Я опускаю взгляд на экран и вижу седеющего мужчину в очках и без волос.
— Нет.
— А ты, — она проводит пальцем по экрану, и слова меняются, — шестидесятилетний механик из Вашингтона?
— Я тоже мёртв. Если тебе от этого легче, — говорю я.
Наступает тишина, и мне хочется влепить себе пощёчину за то, что я всё испортил.
Но затем Сэйбл слегка улыбается. — Я тоже. Благодаря тебе.
Ещё больше тишины. Я прочищаю горло, несколько раз моргаю, а потом она вздыхает.
— Ты хоть немного жалеешь, что убил меня?
Я резко поднимаю голову.
— Конечно, жалею. Ты не должна была оставаться здесь со мной в ловушке. Если бы я не свернул тебе шею, мы, вероятно, не оказались бы вместе.
Она слегка приподнимает плечи.
— Я просто… ты никогда этого не говорил, поэтому я просто предположила, что ты не жалеешь и тебе нравится, что ты оборвал мою жизнь.
Я никогда не умел сдерживать свои порывы, и после того, как меня веками пытали, я отреагировал чисто заученно.
— Ты хочешь извинений?
— Не хочешь дать мне их?
— Это ничего не изменит. Ты умерла из-за меня. Нет ничего более непростительного, и я не испытываю угрызений совести. Мне плохо, да, и я сожалею об этом, но я не настолько раскаиваюсь, чтобы извиняться за такое. Это было бы всё равно что говорить в пустоту.
— Я бы приняла извинения, — тихо говорит она.
Я поджимаю губы. Иногда этот призрак кажется призрачным, но ранит, как лезвие. Это всего лишь слова. Слова, с которыми я ничего не могу поделать.
К тому же всё это, что бы ни происходило, временно. Потому что она мертва. Я демон. Мы принадлежим двум разным мирам. Это проклятие рано или поздно спадёт.
Я выпрямляюсь.
— Не надейся.
Сэйбл хмурится.
— Что только что произошло?
Я не отвечаю. Вместо этого я оставляю её в полном замешательстве, а моя собственная глупость не даёт мне покоя, потому что с чего я взял, что цивилизованный, нормальный разговор с ней — это хорошая идея? Я не могу сблизиться с ней. Я не могу позволить себе чувствовать то, что сейчас разрывает мою чёртову грудь.
Как только я захожу в свою комнату, дверь захлопывается, и я позволяю себе закрыть глаза и опустить голову на руки.
Глава
21
Сэйбл
Что-то изменилось.
Трудно сказать, что именно и почему, но я думаю, это как-то связано с принятием. Я смирилась с тем, что мертва. Я знаю, что застряла здесь, хотя и не хочу этого. Но в основном дело в Линксе. Теперь я понимаю, что не ненавижу его.
Я знаю, что такое настоящая ненависть, и это не то чувство, которое я испытываю, когда думаю о нём. Гнев? Конечно. Раздражение? Недовольство? Отвращение? Безусловно. Тоска?
Я резко втягиваю воздух, полагаясь на свои чувства и слепую интуицию, которая ведёт меня через лес.
Запах петрикора наполняет мои лёгкие предвкушением дождя, а последние отблески алого света струятся сквозь кроны деревьев, окрашивая небо в фиолетовые и индиговые тона в промежутках между листьями.
Я чувствую Линкса еще до того, как вижу его. Это как паутина, медленно скользящая по моей коже, еще один слой тепла, защищающий от стихии. Я останавливаюсь у поваленного дерева. Каким-то образом я знаю, что он тоже чувствует меня. Когда я вижу его таким — беззащитным, слегка рассеянным, сосредоточенным на чём-то, кроме гнева, — он кажется мне человеком. Тем, кто бездумно прижмёт меня к себе, просто чтобы почувствовать близость; тем, кто будет смеяться, пока мы сидим на балконе, потягивая пиво, и жульничаем в «Монополии».
Он не демон. Не убийца. Не древнее существо, потерявшееся в мире, который жил без него.
Он просто Линкс.
Но он не отрывает взгляда от кустов, через которые пробирается, и никак не реагирует на моё присутствие. По причинам, которые я не хочу раскрывать, мне больно. Как будто я стою рядом с Эллой, а мир снова замечает всех, кроме меня, как будто я ничего не значу или являюсь нежелательным побочным эффектом, на который люди закрывают глаза и от которого хотят избавиться.
Это ощущение проходит так же быстро, как и появилось.
Он останавливается и смотрит на меня, и я вспоминаю, каково это — чувствовать, что тебя видят, не просто смотрят сквозь тебя или бросают беглый взгляд, а замечают от кончиков пальцев до торчащих на макушке волос. Это так просто — на самом деле, это всего лишь небольшое действие, — но ледяная стена внутри меня тает, пока он стоит
